Печенье на солоде марки «Туччи» делает мир гораздо лучше - Лаура Санди

На третий день пребывания в школе, когда мои одноклассницы учились уже две недели и когда я в третий раз оказалась в центре гадкого хоровода, я сказала Элеоноре, что ем яблоко потому, что у меня редчайшая аллергия на сложные углеводы.

Когда прозвенел второй звонок, все девочки ещё окружали меня, только на этот раз подобно пчелиному рою, слетевшемуся на ложку с мёдом, оставленную на тарелке, и наперебой спрашивали, не хочу ли я стать их сердечной подругой.

Надо ли пояснять, что, отвечая «нет» и по-прежнему называя своей сердечной подругой Ноэми, я не только превратилась в объект её полнейшего обожания, но и сделалась предметом вожделения всех остальных девочек.

Мой третий день в школе, благодаря Марио, оказался самым прекрасным за всю мою школьную жизнь.

С тех пор я больше не останавливала дыхание, чтобы вернуться домой, и не повышала себе температуру, чтобы не ходить в школу.

Теперь, с этой замечательной аллергией на сложные углеводы, я определённо располагала немалым преимуществом по сравнению со всеми девочками. Их отношение ко мне балансировало где-то на грани между благоговением и недоверием, но и в худшем случае оставалось в рамках уважения.

Время от времени я попадала в какой-нибудь переплёт, допуская промах. Но теперь я уже знала, как выйти из положения.

Марио объяснил, что в моей ситуации лучше всего использовать загадочное молчание. Чтобы не споткнуться о какую-нибудь банальность — для меня такую же редкость, какой оказались бы для девочек цветы синьора Паоло, — следовало воздержаться от комментариев, если я чего-то не понимаю.

Если же это непонятное интересно или всё-таки требует какого-то моего участия, тоже лучше помолчать, но запомнить, о чём идёт речь, рассказать ему, и он всё объяснит.

Так я и поступила в случае с телевидением, когда Элеонора вдруг спросила меня, смотрела ли я накануне сериал о принцессе Хико. Из её слов выходило, будто принцесса Хико узнала наконец, что её отец не только не погиб, но и оказался ни больше ни меньше как Хираши — императором Хошикавы.

Открыв рот, она ожидала, что я отвечу. Я состроила гримасу, и, видимо, столь неудачно, что Элеонора, удивлённо подняв брови, начала со вполне логичного вопроса, а именно:

— Но ты вообще-то смотришь этот сериал? — И сразу перешла к главному: — А телевизор-то у тебя есть?

Меня спас звонок, словно огненный ангел.

Марио в тот день очень спешил. Он как раз звонил Руббертелли, чтобы предупредить, что опоздает на занятие.

— Марио. У тебе есть телевизор?

— Ещё бы.

— И что это такое?

— Послушай, Ле, ты что, смеёшься надо мной?

— Нет, а что?

— Не станешь ведь ты уверять, будто у вас в доме нет телевизора?

— Нет.

— Час от часу не легче…

— Это очень плохо, Марио?

— Да нет, ничего плохого… только это же… Подохнуть можно! Да ты понимаешь, это ведь чистое безумие… А я так спешу, что и сказать не могу… Может, в другой раз скажешь Элеоноре, что у тебя есть телевизор?

— Нет.

— Нет, нет… Но это же не вопрос жизни и смерти!

— Только смерти.

— Чёрт побери тебя и того, кто придумал этот вопрос, Ле… Ладно… Давай по-быстрому, однако… Так вот, слушай меня, Ле…

Он помолчал немного, потом заговорил:

— Начнём с формы. Ты хоть представляешь, как он выглядит?

— Ммм… Круглый!

— Ну да. Как футбольный мяч! Пошли дальше, Ле, и давай без импровизаций, потому что мне некогда…

— Извини.

— Леееее!

— Ах да, извини… то есть не извини… я хотела сказать — ладно.

— Видишь, опять у тебя с этими извинениями конца не видно… Ле… Сколько раз я тебе говорил, что никогда не нужно извиняться попусту… Слушать надо, что тебе говорят… Ну ладно, идём дальше… Так вот, телевизор — это такая пластиковая коробка. Прямоугольная. Большая, как духовка. И в ней новости, викторины, фильмы и мультики. А радио у тебя есть?

— Да. Но его слушает только Мария.

— Неважно. Сойдёт. Так вот… Телевизионные новости — то же, что радийные, но тебе не только рассказывают, что происходит на свете, а ещё и показывают всё это. Включаешь в семь вечера и настраиваешься на волну 99,3, потому что в это время идут новости, и представляешь себе всё, что рассказывают. Дальше. Викторины — это такие игры, когда люди должны угадать ответы на вопросы, которые им задаёт хорошо одетый человек. Кто угадает, выигрывает гору денег. Фильмы — это истории, которые тебе рассказывает бабушка, только действующие лица там настоящие. Мультики — те же фильмы, только вместо людей рисунки чуть получше тех, что рисуешь в школе. Ни пуха ни пера, Ле, я пошёл.

— Да, Марио.

— Чао, Ле.

— Чао, Марио. Спасибо.

— Да, Ле…

— Что, Марио?

— Если спросят, видела ли ты принцессу Хико или ещё про какой-нибудь фильм, скажи, что дома у вас параболическая антенна и вы смотрите русское телевидение. А спросят, что показывает русское телевидение, скажи первое, что придёт в голову. Придумай какую-нибудь историю. Чао, Ле.

— Чао, Марио. Спасибо.

— Да, Ле…

— Что, Марио?

— Параболическая антенна устанавливается на крыше. И похожа на печенье марки Туччи, однако не оранжевая, а серая. Но это только если спросят.

— Чао, Ма…

— Подохнуть можно! Я же забыл про рекламу!

— Не беспокойся, про неё мне всё известно.

— Откуда?

— Не могу сказать.

— Почему?

— Обещала.

— Да ладно тебе… Мне-то можешь сказать.

— Не могу. Обещала.

— И с чего бы?

— Дело серьёзное.

— Чёрт побери. Это я тебя научил так отвечать?

— Нет. Мария.

— Сильна твоя Мария.

— Даже слишком, Марио.

— Ладно… Мой совет: если спросят, скажи, что смотришь и русскую рекламу, так будет лучше.

— Хорошо, Марио.

Надо ли говорить, что на следующий день я блистательно вышла из положения. Мне известно, как выглядит телевизор, значит, он у меня есть. Если Сальгари[11]сумел описать тигра Момпрачена, глядя на своего кота, то я сумела обрисовать телевизор, припоминая, как выглядит духовка Марии, и если мои одноклассницы, читавшие Сальгари, нисколько не сомневались, что он когда-то побывал в Малайзии, то не усомнились и в том, что у меня есть телевизор.