Золотая ослица - Елена Черникова

- Ты прав. И Волга, возможно, впадает в Каспийское море. Не нервничай. Со мной ничего не может случиться. Криминальные элементы тоже смотрят кино.

- А из театров просто не вылезают!

- Точно. Я сегодня одного-другого в партере видела.

- Ты соображаешь? - он начал выходить из машины.

Ли отскочила метра на два, обернулась на театр, вспомнила об оставленных там цветах, но в этот миг в морозной тишине улицы прозвучал хруст поворачивающегося троллейбуса. Когда-то она им пользовалась. Дверь, прыжок, дверь. Мужчина достойной наружности успел заметить, что троллейбус был почти пуст.

Первое ощущение: оторвалась от преследования. Никто не гонится, но ощущение именно это. В чем дело? Он остался позади (может быть, там его и оставить - вместе с его абсолютно точными оговорками, с достойной наружностью, превосходным одеколоном, манерами, техникой современного секса, хрусткими деньгами...), около машины, которую готов был - не может быть! - бросить у театра.

Ли осмотрела место происшествия; троллейбус почти пуст. По ночам так принято. Господи, как давно не было никаких троллейбусов. Господи, как давно ничего вообще не было. Как давно ничего нет. Что делают, войдя в салон ночного троллейбуса? Небось платят. Как? Сколько? Где касса? Этот вопрос нельзя задавать пассажирам. Остановка. А вдруг контролер; а как они теперь выглядят? Раньше были злыдни с сумками из кожзаменителя. Как здорово? И где это я.

Красивая женщина в шубе, на шпильках, лихорадочно вспоминающая хоть что-нибудь общепринятое. Как это со стороны?

Ли с восторгом подумала, что если успеть домой до него, можно будет на секунду залезть в рукопись, - толстую тетрадку в темно-бордовой штапельной обложке; при нем, достойном, ничего не попишешь.

Она села куда попало - оказалось, весьма приличное место, можно смотреть в окно, можно не бояться и говорить это себе, ой. Сколько всего можно.

Представьте себе ощущения инопланетянина. Городской столичный троллейбус. Рядом кто-то сел. А если чуточку повернуться и посмотреть на него? Она была уверена, что рядом сидит мужчина. Она повернулась к нему. Мужчина. Она и не сомневалась. Ну и пусть сидит. Мужчины - хорошие, пусть сидят.

Тут она вспомнила, что великая Ли - звезда. Меня все знают - обычная мысль. И он тоже меня знает. И я для него - красивая женщина по имени, по форме, но он молчит, убитый недоверием к собственным глазам. Он думает, что я - двойник Ли. Он даже хочет это мне сказать. Он повернулся ко мне! Заговорит! Почему это интересует меня? Ведь я не боюсь? А чего мне бояться? Нервный остался у машины. Сейчас он серьезно решает серьезную проблему; почти решил. Он нашел, кому заплатить за охрану машины до утра. Он не крохобор, просто осторожный достойный человек. А этот - кто? Какой? Кто ездит ночью в троллейбусе теперь? Кстати, где я?

Она сообразила, что ничего не соображает. Где-то надо выйти. Где и когда? Придется спросить у соседа. Это нормально. Дама заблудилась. Ли повернулась к соседу решительно: скажите. Будьте любезны. Мне нужно домой. Дом светлый, кажется кирпичным, улица называется, номер дома, рядом еще один театр.

- Я так и подумал, что вам на ту улицу. Это через остановку после меня. Понимаете? Я выйду. Потом еще одна. Потом выйдете вы. Вы поняли?

- Вы говорите, как с больным ребенком. Вы

педиатр?

- Нет.

- Как называется моя остановка?

- Золотой переулок, - сосед был учтив и терпелив.

- Вы... а что вы делали сегодня вечером? - Ли резвилась.

- Читал книгу. - Пассажир ночного троллейбуса был трезв, хорошо воспитан, любил читать книги. О Господи.

- Вы бываете в театрах? - она заинтересовалась разговором.

- Нет, - ответил сосед.

- А в кино?

- Нет.

- Телевизор?

- У меня здесь нет телевизора.

- Здесь? Вы живете в другой стране?

- Я путешествую. - Сосед был прекрасно воспитан, превосходно говорил по-русски. - Газеты, радио, видео и так далее также не входят в круг моих привычных интересов.

- Вы никогда не видели меня раньше? Ну,

скажем, в метро. - Ли почувствовала себя круглой идиоткой.

- Вы не бываете в метро. Я там всех, простите, видел. Кроме вас.

- Да, вы правы. - Ли отвернулась к замороженному слепому окну и стала вспоминать народные мудрости. Не умеешь - не берись и так далее.

Ее ногам было очень холодно.

- А вы скиньте туфли и подберите ноги под шубу, под себя. Эта ваша шуба - как отдельная квартира. А ваши ноги в этих туфлях - как санки, вынесенные на балкон в мороз для хранения. Заберите к себе - и все. - Он сказал это ровно, спокойно, любя человечество. Ли сделала что он сказал.

Притихла. Троллейбус кружит по морозу, теряя последних пассажиров. Остались двое, сидят рядом. Она - в оболочке шубы, он - рядом, заботливый и проницательный. Она повыше подтянула воротник, убрала внутрь светлые волны (конечно, у неё волны) волос, правую руку спрятала в левый рукав, левую -

в правый. Ей стало тепло и уютно. Попутчик внимательно осмотрел как она устроилась - и извлек из внутреннего кармана маленькую книжку в темно-бордовом штапельном переплете.

- Вы путешествуете без багажа? - согревшейся Ли очень захотелось поговорить.

- Багаж сейчас едет за мной, если вы имеете в виду его отсутствие здесь. Он занимает очень много места, в троллейбусе не помещается, - разъяснил попутчик, на мгновенье оторвав взгляд от раскрытой книги.

- Совпадение, - обрадовалась Ли. - За мной или впереди меня тоже едет багаж, который не поместился бы в троллейбусе.

- Извините, сударыня, может быть, я покажусь вам несколько старомодным, но я не стал бы считать вашего мужа с машиной вашим багажом, по крайней мере - сопоставимым с моим багажом.

- Видели в окно? - догадалась Ли.

- В эти окна очень плохо видно. Мороз, - напомнил он.

- Тогда как? И, кстати, почему?..

- Голубушка. Я прекрасно вижу вас. Я только что, можно сказать, разул вас, согрел, вернул в разговорчивое настроение. Между мной и вами на самом деле уже очень многое произошло. Мы близко знакомые люди. Я бы даже предположил, что он вам не первый муж.

- Ну раз вы путешествующий ясновидящий, скажите мне еще какую-нибудь правду. Судя по всему, вы действительно газет не читаете и телевизора не смотрите.

- Яснослышащий. Но я от этого иногда порядком устаю. Я могу пересказать вам ваши мысли, но вы

будете сопротивляться. Вы будете посылать мне такие удары энергии, что я в итоге буду избит, вы измотаны, а судьба от этого не изменится. Все предпочитают услышать что-то о делах и событиях. Выслушивать же от другого собственные мысли, образы - это не каждый выдержит. Вижу, вы хотите сказать, что вы - не каждая. Что вы - особенная. Это так, вы не каждая. Но основная ваша особенность - это невоплощённость в том деле, которым вы занимаетесь профессионально, то есть за деньги.