Скажи нам правду - Дана Рейнхардт

До сих пор я не утруждал себя получением водительских прав, что определенно не повод для гордости.

Большинство детей, живущих в Лос-Анджелесе, начинают мечтать о правах с малолетства. Но в свои шестнадцать я не пошел в Департамент регистрации транспортных средств, как все остальные, а когда мне стукнуло семнадцать, это стало чем-то вроде фишки: я был парнем без водительских прав. Почему? Потому что мне они были не нужны. Я влюбился в Пенни Броквэй, когда нам было по пятнадцать лет; за месяц до моего дня рождения ей исполнилось шестнадцать, и она вместе со всеми получила права, так что зачем мне было учиться водить, у меня была Пенни, вплоть до того самого дня, как я застрял посреди озера в Эхо-Парке в тринадцати милях по скоростному шоссе от дома. По улицам это оказалось всего десять миль, точнее, десять и две десятые мили, я знаю об этом точно, поскольку прошел их все.

У меня был телефон. Были люди, которым я мог позвонить. Мама. Леонард, хотя я знал, что он на работе. Я мог позвонить Уиллу, Люку или Мэгги, они бы с удовольствием подбросили меня домой после разрыва с Пенни. Я мог просто вызвать такси! Но мне не хотелось никого видеть, даже водителя, которого я никогда потом больше не встречу…

Я бросил парню веревку, выбрался из лодки и услышал, что должен еще двадцать долларов, поскольку, пока я сидел и думал, пошел второй час; я вытащил кошелек и заплатил, потому что не мог позволить себе не оправдать чьих-то ожиданий.

Я пошел пешком. Врать не буду — я не знал, куда идти. Я никогда не был в Эхо-Парке. И редко заходил восточнее Фейрфакса.

Я не был бойскаутом, но все же знал, что запад в той стороне, где сейчас медленно заходило солнце. День клонился к концу.

Я прошел через филиппинский квартал, тайский квартал, корейский квартал. Мимо магазинов, торговавших яркими пластиковыми ведрами и цветастыми зонтами, шелковыми пижамами, специями, рыбой, радиоприемниками и футонами. Я не остановился, чтобы поесть лапши, пельменей или строганого льда. Я не помнил, что и когда ел в последний раз. Обычно у меня чудовищный аппетит, и тот факт, что я не купил даже чая с шариками^[1], говорил о многом.

Наконец на тоскливом длиннющем бульваре Пико в Мид-Сити я начал терять самообладание, вспомнив о своей прическе. На прошлой неделе мы ходили в парикмахерскую «Руди» в Венис, где Пенни объясняла Джасперу, парикмахеру, что надо делать: «Пусть будет немного взъерошенным. Сзади чуть снимите, а то такое впечатление, что у него маллет»^[2]. Когда Пенни это говорила, ее рука лежала на моей шее, пальцы перебирали волосы, немного натягивая их, чтобы проиллюстрировать сказанное.

Как можно гладить волосы человека, а через неделю бросить его посреди озера в Эхо-Парке?

Случившееся прошлось по мне со всей мощью землетрясения, и отнюдь не тех незначительных толчков, какие иногда бывают в Лос-Анджелесе, когда приходится притворяться, будто ты их почувствовал.

Именно в тот момент, когда я был готов развалиться на части посреди пустого тротуара, никогда, быть может, не видевшего пешехода, когда солнце зашло и больше ничего не указывало мне путь, я увидел его.

Знак!

Черную выцветшую надпись на потрепанном белом тенте:

ВТОРОЙ ШАНС

Подобно Вегасу или Таймс-сквер, я увидел его как большую, яркую, вспыхивающую неоновую вывеску — знак, манящий меня: «Эй, ты! Ривер Энтони Дин! Семнадцатилетнее ничтожество без прав и девушки! Иди сюда! Сюда!»

Теперь я понял, почему держался за ту веревку, почему не шагнул с лодки, почему не поехал домой с Пенни и почему не остановился, чтобы съесть лапши, пельменей или строганого льда. Мне надо было прийти сюда в этот самый момент и увидеть «ВТОРОЙ ШАНС», сияющий, словно маяк, во тьме, опутавшей меня.

Эта вывеска была здесь для меня.

Я стоял под навесом и смотрел на грязные стеклянные двери, к которым крепился лист бумаги с надписью:

ЭТО: твое место.

ЗДЕСЬ: начнутся изменения.

СЕГОДНЯ: время пришло.

ВХОДИ.

Через пустой вестибюль я прошел к другим дверям и распахнул их, ощущая стремление к чему-то очень важному. К тому, что было способно изменить направление этого дня, ставшего для меня катастрофой.

Я оказался в большой комнате без окон; посредине был выстроен круг из металлических складных стульев, на которых сидели с десяток человек. Их головы одновременно повернулись в мою сторону.

— Добро пожаловать, — улыбнулся человек в белой рубашке без воротника, какую носят поэты или пираты. — Садись.

Я сел.

— Представься.

— Я Ривер.

— Здравствуй, Ривер, — сказал человек. — Расскажи, почему ты здесь.

— Э… — Я сглотнул. Мне не хотелось возвращения той лягушки. — Кажется… у меня есть проблемы. Например, я не слишком задумываюсь о разных вещах… И в моей жизни все наперекосяк… — Я замолчал. Снова сглотнул. Во рту пересохло. Почему я не купил чай с шариками? — А потом я увидел вывеску. Там, на здании… И мне… просто нужен второй шанс…

Все образовавшие круг присутствующие, большинство из которых были примерно моего возраста, за исключением Поэта-Пирата, сделали странный жест: их руки двигались вперед-назад в моем направлении, мизинцем ко мне, большим пальцем — к себе.