Пасодобль - танец парный - Ирина Кисельгоф

Что я так смутилась? Смешалась?

— Чтобы видеть до самого дна. Как родник.

Он смотрел мне прямо в глаза. Мне стало страшно. Я ли это?

— Ключевая вода ледяная. Можно застудиться насмерть. Сгореть от лихорадки за час.

— Можно! — рассмеялся он и схватил меня в охапку. Так сильно, так крепко, что я завизжала и задохнулась. От счастья. Я ли это?

— Будешь со мной? Будешь?

— Да-а-а!!! — закричала я на всю бескрайнюю степь. — Да-а-а!!!

— Всю жизнь?

— Да-а-а!!!

Я смеялась. Такая счастливая! И вдруг испугалась:

— А ты? Ты будешь со мной?

— Да-а-а!!! — закричал он. — Да-а-а!!!

Мы смеялись и дурачились, как ясельные младенцы. Как ненормальные! До изнеможения. Всю жизнь бы так!

— Здесь подают счастье, как дыню с коньяком! — воскликнула я. — Чтобы сойти с ума от пьяной сладости!

— Ты даже спиной улыбаешься, пьяница! — рассмеялся он. — У тебя ямочки. Вот тут.

Он коснулся губами кожи чуть выше моих ягодиц. Сначала справа, потом слева. Мои ямочки на спине ему улыбнулись.

Мы были в настоящем раю. На зеленой траве. На меня смотрели широко распахнутые сиреневые глаза с сиреневыми зрачками на бело-розовой радужке. Почти как на моей голубой бусине. Никогда не думала, что дикая гвоздика похожа на глаза. Вокруг были заросли астрагала с распушенными фиолетовыми факелами соцветий и червь-трава. Мы любили друг друга только что. На зеленом ковре под степной вишней. На ней уже краснела распухшая соком завязь. Мы лежали на мягковине из луговой травы среди невзаправдашних сиреневых и розовых цветов. А вокруг был песок, песок, песок с зарослями джузгуна и терескена. С белыми цветами акации и желтовато-зелеными, скромными шишечками. В этом месте весна задержалась. Специально для нас.

— Поедем? — спросил Ваня.

— Ага, — лениво ответила я.

Я бы осталась здесь. Навсегда. Здесь пахло живой травой и цветами. Я сорвала цветок джузгуна и пожевала, он был кислый на вкус. Самое то на такой жаре.

Мы шагнули к машине, из-под наших ног врассыпную поползли змеи. Мы закричали оба в голос и отпрянули назад. Змеи раскрутились пыльной изолентой из тугого клубка. Мы только что любили друг друга. Только что сказали самое важное. А на нас внимательно смотрели змеи сказочной страны. Они были неопасны, обычные полозы, но мне опять стало не по себе. В этих местах мне все время было не по себе. Такого со мной не бывало. Никогда.

Был полдень, а стало темнеть. Небо закрывалось мглистой тучей, она неслась за нами во весь опор.

— Не повезло.

— Что это? — спросила я.

— Пыльная буря.

Мы встали за огромными валунами, чтобы ее переждать. Я снова пережила дежавю. Буря визжала, верещала, выла безумной, падучей ведьмой. Она билась в окна машины яростно и неистово. Она заволокла все пространство собой до самого горизонта. Вокруг оси. Все в серой, желтой, бурой земле, пыли, песке и мелких камнях. От земли и до самого неба. Сплошной, могучей стеной. Без смерчей или торнадо. Высоко в небе, далеко-далеко горела пятиваттная красная лампочка. Сказочная страна проявляла нас в своей фотолаборатории. На память, чтобы не скучать и не забывать. Дьяблерия дикой природы продолжалась. У нее не было антрактов.

— Нельзя было убивать фаланг. — Я вспомнила двупалую руку Горыныча.

Я только подумала о Горыныче, и лобовое стекло тут же расстреляла очередь из мелких камней. С моей стороны. Я откинулась назад. Рефлекторно. И задеревенела.

— Не думал, что ты такая трусишка.

Я теснее прижалась к Ване. Он достал фляжку.

— Лекарство от страха. Коньяк без дыни. Теплый.

Мы выпили не больше половины фляжки, а я уже опьянела. Я наклонилась вперед, как бешеный испанский бык, и показала буре дулю. Через лобовое стекло. И вдруг стало светлеть.

— Дулю ей покажи! — закричала я. — Ее от дули колбасит!

Мы допили фляжку до дна, показывая буре дули во все окна. Она отступала, а мы хохотали. Мы просто визжали от смеха. Как две фаланги. Пока все не стихло.

— Показать тебе нашего ангела-хранителя? — спросил Ваня. — Смотри.

На шафрановой горе среди серых битых валунов, твердо упершись в сухую землю, росло далекое дерево. Разлохмаченный ветром стог темно-зеленого, сочного сена на крепком черенке.

— Что за ангел такой? — удивилась я. — Лохмучий-зеленучий?

— Тамариск. Мировое древо шумеров. Настоящее, будущее, прошлое. Изгоняет зло, очищает, лечит.

— Спасибо, — неслышно произнесла я и взяла Ваню за руку. Мировое древо махнуло нам на прощание своим зеленым ангельским стягом.

Уже в пути я сказала:

— Надо было до него добраться. Взять с собой хотя бы веточку. Изгонять, очищать, лечить.

— Мы еще за ним вернемся. Обещаю.

Я наклонилась и чмокнула колено моего избранника. Он обхватил меня рукой, и мы поехали дальше, руля машиной на равных. Он левой рукой, я правой. А другие наши руки были заняты. Держали нас в охапку. Крепко.

Старая, сказочная земля вырастила волшебное Мировое древо, оттиск души, солнца, земли и неба. Зря мы к нему не добрались. На старой земле было больше костей, жертвенников, мертвых городов, руин и развалин, чем магических формул души. Одна чаша весов всегда была полнее, и она работала против нас.

Сказочная страна всем гостям дарила подарки. Но они были сюрпризом. Их не ждешь, они появляются сами по себе. Из пустыни мы попали в оазис, он прятался среди желто-коричневых скал. Его бы не было, если бы не источник воды, бьющий из-под земли.

Сказочная страна расстелила зеленый, мягкий ковер из мятлика. У сказочной страны был хороший вкус, она плела узоры по-английски. Без ровных, подстриженных газонов и деревьев, обкромсанных секатором французского садовода. Сине-фиолетовый шалфей и темно-розовые шишечки чабреца, а между ними синие васильки. Желто-зеленые заросли зверобоя и скромные, совсем незаметные белые цветы пастушьей сумки. У нее уже начали появляться зеленые сердечки. Над водой белые же ветки цветущей пахучей таволги. Как заросли сирени. Целый дружный лес из таволги — и выше в скалах миндаль. В гордом одиночестве. Ему было бы трудно совсем одному, если бы не заросли терескена.

Мы приехали в это место почти на закате. Вода отсвечивала красным в дырах от тени цветущей таволги, а вокруг бурчали песни лягушки.

Сказочная страна была безлюдной, она осталась такой, какая есть с незапамятных времен. Мы так и остались в ней одни-одинешеньки.

— Какое у тебя первое воспоминание? Самое первое?

— Мм, — я задумалась. — Я помню первый кадр из моей жизни. Я стою под раковиной в ванной и отламываю пластмассовые колокольчики от погремушки. Мне нужно было знать, что у них внутри. Колокольчики я отломила, но что в них шуршит, так и не узнала. Тогда я укусила колокольчик четырьмя зубами. Больше зубов у меня к тому времени не выросло. Но прокусить колокольчик не смогла. Тайна шуршащих колокольчиков так и осталась неразгаданной. Я забыла о них сразу же. А сейчас интересно. Вдруг это важно? Не зря же я это запомнила. Жаль…