Пасодобль - танец парный - Ирина Кисельгоф

Мы лежали в море, отмокая часами от пыли и грязи пустыни. На самой кромке. Море заплескивало нас водой, как душем, и откатывалось назад. Еще и еще раз. Мы покрывались песком и черными ракушками, скрученными вафельными трубочками. И мелкими белыми ракушками, похожими на маленькие белые ушки. Море нас подслушивало детскими ушками.

— У меня песок везде. Даже внутри, — сказала я.

— Надо проверить.

Мы любили друг друга наполовину в море, наполовину в клубничном песке. Он застонал, по-моему, я тоже. И мы снова валялись в море. Было так хорошо.

— Что ты плакал, как дитя? — спросила я.

— Меня внутри тебя что-то цапнуло. Теперь я не знаю, кто в тебе живет.

— Засунь голову в воду и пробурчи вопрос. Может, море ответит, — посоветовала я.

— Вот ты и раскололась. Теперь я знаю, кто в тебе живет. Ящер с крыльями. Потому тебе досталась его костяная фигурка.

— Ящер с крыльями — это ты. Потому ты мне и достался, — не улыбнулась я. — Я сама забрала своего дракона.

— Тигры в воде не живут, — не улыбнулся он. — Где мне их взять?

— Они любят купаться.

— Надо перепроверить. — Он заглянул мне в глаза вздыбленной бычьей шкурой.

На шерстке груди моего мужчины вода блестела, как роса. Как капли пота после любви. Я языком слизнула соль, высохшую у него на губах, а потом капли морского пота с его груди.

Мы бесились в теплой как парное молоко воде, дергая друг друга за ноги и топя за головы. Среди подводных скал и валунов. Он уплыл дальше, а я осталась смотреть ему вслед. В его рубашке, чтобы не заскучать без него. Я сидела на валуне, болтала ногами в воде и смотрела на золотую солнечную дорожку, по которой плыл мои избранник. Вокруг моих ног плавали мальки бычков в томате. Доверчивые, маленькие дети. Они еще ничего не знали о томате.

Меня дернули за ноги, и я завизжала. Из воды вынырнуло лицо моего дракона. Он целовал пальцы моих ног, беря их в губы, как детские соски, которые надевают на бутылочки с детским питанием.

— У тебя ногти блестят на солнце без лака, — сказал он. — Сиди, ничего не делай. Я тебя сфотографирую.

Он вернулся с фотоаппаратом и заплыл с ним подальше. Я сделала серьезное лицо, он показал мне указательный палец. Я рассмеялась во весь рот, запрокинув лицо к небу. Я смеялась, глядя на канареечно-желтое солнце и канареечные облака, и болтала ногами в воде до огромных водных фейерверков из сверкающих брызг. А потом мы фотографировали друг друга, а потом фотографировали друг друга голышом. Голым дуэтом. Как Адама и Еву. Сфотографировали и упали от смеха. Мы смахивали на двух святых Себастьянов в зеленых шрамах от укусов и царапин. Я зеленку не жалела. В сказочной стране мы были одинаковыми. В зеленую полосочку.

На прощание мы поднялись вверх, по меловым уступам, в которых сверкали коричневой эмалью зубы древних кархародонов. И остановились на натеке скалы, нависающей над самым морем. Снизу небо было канареечно-голубым, а со скального натека — оранжево-желтым вокруг солнечного прожектора Солнце растекалось внутри облаков лучистым пятном туманного и яркого света. От его света море казалось бутылочно-зеленым с золотисто-серебряной дорогой до горизонта. У подножия скалы волны бились о камни, взлетая арками, занавешенными ожерельями брызг из стеклянных, сердоликовых и хрустальных бусин, привезенных в эти места по Великому шелковому пути. А в небе пронзительно, исступленно верещали чайки.

— Прыгнем? — спросил он.

У него было странное лицо. Такие лица, наверное, бывают у приговоренных к смерти.

— Да, — без раздумий согласилась я.

Мы взялись за руки и прыгнули в море, дна которого совсем не знали. Мы были счастливы. Чего еще терять?