Девочка и ветер - Драган Мияилович

Однажды на входе в оперный театр у Магнуса зазвонил телефон, и он услышал приглушенный знакомый голос:

– Магнус, ты можешь одолжить мне тысячу крон. Мне они нужны срочно.

Изменившись в лице, строгим голосом он быстро ответил:

– Сейчас я занят. Позвоните мне завтра в рабочее время, – он прервал разговор, боясь, что будет пойман на прелюбодеянии, и сразу же отключил мобильный телефон.

– Кто это был? – вопросительно посмотрела на него супруга.

– Какой-то пациент. Странные люди. Совершенно не умеют уважать чужое свободное время, – ответил Магнус, придерживая входную дверь и пропуская супругу вперед.

В отношениях и с Магнусом, и с Мамукой Ивана всегда использовала одно и то же выражение «одолжи мне», которое звучало более достойно, чем банальное «дай мне», хотя она никогда не возвращала, просто было неоткуда.

На следующий день Магнус пришел к ней. Заметно приободрившаяся, в черном пеньюаре, она встретила его в коридоре. Как только за ним закрылась дверь, он обратился к ней строгим тоном:

– Ивана, ради бога, что ты творишь? Разве мы не договорились, что ты не будешь мне звонить в такое время?

– А что тут такого?

– Как «что такого»? Жена держала меня под руку в холле оперного театра и все могла слышать.

– А когда ты меня водил в оперу? – защищалась она вопросом, на который, застигнутый врасплох, он не смог сразу найти ответ. – Ответь мне, водил ли ты меня хоть раз в театр или кино? Неужели я для тебя менее значу, чем она?

Он молча сел в кресло напротив дивана, на который прилегла Ивана. Одну ногу она вытянула вдоль дивана, а другую согнула в колене. Черный пеньюар соскользнул с бедра, открыв молочную белизну ноги. Магнус почувствовал, как в нем резко просыпается желание, как все бурлит, как будто вернулись былые дни давно прошедшей молодости. Он решил не говорить всего, что намеревался сказать. На столе стояла полупустая бутылка «Бейлиса».

– Что это ты тут пьешь? – он повернул разговор в другую сторону.

– Шоколадный ликер. Если хочешь составить мне компанию, возьми рюмку в серванте.

Голой ногой она провела по воздуху, показывая направление, где находятся рюмки. Нет ничего более чувственного, чем белизна женского бедра в прохладной полутемной комнаты. Он налил себе, засмотревшись на ее длинные светлые волосы, спускающиеся с диванного подлокотника. Его взгляд остановился на перекрестке ее дивно выточенных ножек. Кружева по краям трусиков не позволили ему заглянуть дальше. Под шелковым пеньюаром обрисовывались контуры ее груди.

– Налей и мне! – разнеженно проворковала она.

Пока он наливал ликер, зазвонил телефон. Ивана посмотрела на номер и отключила его.

– Кто тебе звонил?

– Мамука.

– Этот умрет от тоски по тебе.

– Меня это не интересует. В нем вообще нет мужественности. Наскучил мне своими жалобами, что не может жить без меня. На самом деле я воспринимаю его как лучшую подружку. Мямля!

– А меня? – спросил Магнус, самодовольно улыбнувшись.

– Ты о’кей.

Налив ликер, он сел на противоположную сторону дивана, положив ее стопы себе на колени. Он ласкал один за другим ее пальцы на ногах, с мизинца до большого, предав забвению свой гнев по поводу вчерашнего звонка. Почувствовав стопой твердость его члена, Ивана начала нежно гладить ногой по паху. Ее захватила какая-то таинственная радость, и она сама себе показалась такой значительной, если настолько важна доктору Петершону.

– Тебе хорошо? – спросила она его с нежностью, приложив палец к его горячим губам.

– Ты возбуждаешь меня, как никто до тебя.

– У тебя температура, ты весь горишь, – засмеялась Ивана, сев к нему на колени и обняв за шею. Смеркалось. Было так тихо, и только в полутьме слышался сочный звук поцелуя и тихое прерывистое дыхание.

Близилась полночь, когда Магнус Петершон вышел из ее квартиры. Он незаметно положил на кухонный стол шуршащую банкноту в тысячу крон.