Скунскамера - Андрей Аствацатуров

Мне сорок лет. Пора подводить итоги и начать в себе разбираться. Итак, я труслив, я стеснителен, я слишком серьезно отношусь к жизни. И, наконец, я не умею фантазировать. Это свойство моей души — самое дурное. Между прочим, я не умел фантазировать даже в детстве. Но папа считал иначе и всегда говорил, что я постоянно все выдумываю и несу какую-то дурь. А я ничего не выдумывал. Я просто пересказывал книжки, которые он сам заставлял меня читать. И совсем не понимал, почему папа сердится. Теперь это моя работа — рассказывать людям про книжки. И мне почему-то кажется, что с тех самых пор я не очень далеко продвинулся.

Хотя у моих родителей другое мнение. Но это теперь. А тогда они совершенно не поощряли меня. Помню, папа довольно скоро приучил меня к мысли, что никакого Деда Мороза на самом деле не существует. Того самого Деда Мороза, про которого все говорят и снимают мультики.

Однажды мама перед самым Новым годом принесла мне свитер. И сказала, что «от Деда Мороза», импортный. Я посмотрел на свитер, и мне сделалось обидно. Лучше бы Дед Мороз подарил мне солдатиков, думал я. Или хотя бы конструктор.

Маму я спросил, почему Дед Мороз сам не принес подарок, а передал через нее.

— Он торопился к другим детям, — как-то неуверенно объяснила мама. — Детей ведь много. Ты не один.

Я расстроился еще больше и чуть не расплакался. Получалось, что Деду Морозу на меня плевать и выбрал он, к кому приехать, совсем других, а не меня. А ведь мог бы хотя бы Снегурочку прислать.

Я знал, что Снегурочка иногда раздает новогодние подарки вместо Деда Мороза, потому что незадолго до этого услышал в гастрономе на Тореза разговор двух бородатых дядек. Мы с мамой стояли за ними в очереди в кассу. Один другому громко говорил:

— Слышь, Миха, я тут своему Деда Мороза вызвал. От работы.

— Ну, — поддакнул второй и почесал под ушанкой затылок.

— Так, а ты это… Ты своему-то будешь вызывать?

— Кого?

— Ну, этого… Деда Мороза.

— Я? — удивился второй. — Да ты чо? Эк хватил! Моему четырнадцать лет в феврале будет! Забыл? Ему уже не Деда Мороза. Ему уже Снегурочку пора вызывать!

Оба заколотились в громком смехе.

Мама зачем-то закашлялась. Дядьки повернулись вполоборота к нам, и первый, еще не отойдя от смеха, кивнул в мою сторону:

— О, Миха! Глянь! Малец на ус мотает!

— Товарищи! — укоризненно сказала мама.

— Все, все, — успокоил ее тот, которого называли «Миха».

Так я уяснил, что если Дед Мороз сильно занят, то подарки за него выдает Снегурочка.

Свитер, переданный мне Дедом Морозом через маму, я очень скоро испачкал, чем страшно рассердил папу.

— Ну что ты за олух! — ругал он меня. — Вечно как свинья вымажешься! Мать битый час стояла за этим свитером, а ты его не успел надеть, как сразу же изгадил!

Я начал постепенно догадываться, несмотря на все заверения бабушки и мамы, что Дед Мороз — это выдумка взрослых. Но делиться с окружающими этим открытием пока не торопился. В детском саду в него все верили. Воспитательница Лариса Пална постоянно нам рассказывала про Деда Мороза, и по ее словам выходило, что он приносит подарки только хорошим детям, а не лодырям и озорникам. Чем больше я ее слушал, тем больше подозревал, что все это враки-каки, выдумки для девчонок. Откуда, думал я, Деду Морозу в Лапландии знать, как мы тут себя ведем и кому давать подарки, а кому — нет? И потом, когда Дед Мороз все-таки приходил к нам в детский сад, то каждый из нас, даже тот, кто плохо себя вел, обязательно получал от него подарок, причем один и тот же, какую-нибудь игрушку и конфету. Дед Мороз никаких различий не делал.

— Это сказочный персонаж, понял? — сказал мне, наконец, папа в ответ на мои расспросы. — А те, которые приходят к детям, к таким дурням, как ты, — просто переодетые актеры. Пьяницы, каких свет не видывал…

Как-то раз нам в детском саду устроили Новый год. Большая комната с разрисованными розовыми стенами, где мы обычно играли, в тот день выглядела очень празднично. Повсюду висели гирлянды, с ламп спускались бумажные пружины серпантина, а посреди комнаты стояла огромная елка. После завтрака Лариса Пална велела нам всем сесть в два ряда на низенькие скамеечки и не болтать. Когда мы расселись, она громко и радостно сказала: