Мы начинаем в конце - Крис Уитакер

Уок нашел его на краю обрыва.

Раньше там был забор, недавно обрушился целым пролетом. Винсент стоял так, что земли касались только пятки. От малейшего ветерка он мог рухнуть вниз, в этих своих джинсах и старой футболке. А высота, между прочим, футов сто. Усталость заволокла его глаза. Тоже, значит, ночь не спал — как и сам Уок. Его подняли по тревоге во втором часу. Сигнал поступил из клуба «Восьмерка». Уок живо влез в полицейскую форму и помчался на место происшествия. Пожар было видно за милю — все небо красное; ни дать ни взять салют в честь недавнего Дня независимости. Уок вел машину прямо на огонь и на шум, к самому пеклу. Припарковался за две улицы. Транспорт не скапливался — у людей хватало ума не загромождать себе пути к отступлению.

Дарк стоял поодаль от толпы любопытных. Дымовой столб взметнулся, окрасил небо серым. У Дарка в лице ни один мускул не дрогнул…

— Подай-ка ты назад, Вин. А то на тебя глядеть как-то некомфортно.

Вместе они прошли к дому, в тень стены.

— Ты молился, что ли? Я думал, тебе взбрело с обрыва сигануть.

— А она есть вообще — разница между молитвой и желанием?

Уок снял фуражку.

— Желание загадываешь, когда чего-то хочешь. А молишься о том, что необходимо.

— В моем случае это одно и то же.

Они устроились на заднем крыльце. Свеженькие доски лежали штабелем. Жизни едва ли хватит, чтобы восстановить кинговский дом.

— Вин, ты знаешь этого парня — Дикки Дарка?

— Я здесь никого толком не знаю.

Уок молчал — не хотелось давить.

— Этот Дарк буянил в доме Рэдли. Я вступился за девочку и за Стар. Больше некому было.

Уоку в упрек, не иначе. Ладно.

— Стар говорит, они просто друзья. Заявлять в полицию отказалась.

— Друзья; ну-ну…

Опять эта нотка — и теперь она Уоку не мерещится. Винсент до сих пор не остыл к Стар.

— Сегодня ночью у Дикки Дарка сгорела недвижимость.

Винсент молчал.

— Клуб в Кабрильо. Золотое дно. Дарк упомянул тебя, вот мне и пришлось…

— Я все понимаю, Уок. Незачем оправдываться.

Уок погладил перила.

— Значит, сегодняшнюю ночь ты провел дома.

— Полагаю, у парня вроде Дарка хватает недоброжелателей.

— А я, кажется, знаю, с кем надо провести беседу.

Винсент отвернулся.

— Поступил звонок. Один автолюбитель видел ночью девочку-подростка. На велосипеде по хайвею ехала.

— А нельзя спустить дело на тормозах? В смысле, я понимаю, что говорю. Не мне вмешиваться, но ты сам подумай: она ведь ребенок. И не чей-нибудь, а Стар.

— Ты прав. Кстати, у поджигателя, кем бы он ни был, хватило мозгов забрать пленку с записью видеонаблюдения. Так что, если поджигатель затаится…

— Ясно.

Вот так вот. Винсент больше ничего не сказал, Уок не допытывался. Беседу он запротоколировал — так положено. Выполнил свою работу. И впредь будет выполнять.

Оставив Винсента, он занялся патрулированием улиц. Детей Рэдли обнаружил на Сэйер-стрит. Смекнул, что Дачесс выбрала путь, максимально удаленный от центра; кружной. Робин шел впереди, почти бежал вприпрыжку, но поминутно оглядывался — не остался ли он в одиночестве? Дачесс, по своему обыкновению, двигалась, навострив ушки, будто каждую секунду ждала подвоха. Тем удивительнее, что, обернувшись на шум двигателя, она явила Уоку ровно ту же невозмутимость, какую он недавно наблюдал в Винсенте.

Уок заглушил двигатель, выбрался из машины. Солнце сверкнуло на сайдинговой отделке ближайшего к нему коттеджа. Сегодня руки не тряслись — еще бы, такая доза допамина, вдобавок «на новенького». Передышка, он знал, продлится недолго.

— Доброе утро, Дачесс.

И у нее тоже красные глаза, тяжелые веки. Два рюкзачка — собственный и Робина. Джинсы, старые кроссовки, футболка с дырочкой на рукаве. Волосы, белокурые, как у матери, растрепаны, а бантик на месте. До чего же она хорошенькая… Ребята ходили бы за ней целой свитой — если б им (как, впрочем, и всему городу) не было известно про ее семью.

— Уже знаешь о клубе Дикки Дарка?

Уок вглядывался Дачесс в лицо — не выдаст ли она себя? Слава богу, не выдала. Пусть и дальше держится, пусть отвечает так, как ему, Уоку, надо.

— Сегодня ночью клуб сгорел. Примерно в это же время какая-то девочка ехала по хайвею на велосипеде; есть свидетель. Слышала об этом?

— Нет.

— Это ведь не ты была?

— Ночь я провела дома. Хоть маму мою спроси.

Ладони Уока сами легли на тугой живот.

— В последние годы я не раз тебя прикрывал. Все время думал: а правильно ли поступаю? Когда тебя ловили на кражах…

Дачесс сникла.

— Я только еду таскала. Это мелочи.

— Зато пожар — не мелочь. Во-первых, речь идет о больших деньгах. Во-вторых, будь внутри люди, они бы погибли. Тут мне тебя не отмазать, Дачесс.

Мимо проехала машина. Старик-сосед; быстрый взгляд на эту парочку, потеря интереса. Ничего особенного: девчонка Рэдли снова вляпалась.

— Я знаю, Дачесс, что за тип этот Дарк.

Обеими ладонями она потерла глаза. Ясно: не просто устала — измождена. И нервное напряжение не скрыть.

— Ни хрена ты не знаешь, Уок.

Произнесено это было тихо и даже спокойно — а по сердцу резануло.

— Давай дуй на Мейн-стрит. Карауль одних сучек, пока другие шопингом занимаются.

Уок не нашелся с ответом. Опустил глаза, принялся тереть полицейский жетон. Уволят — и пусть. Переживет.

Дачесс резко развернулась и зашагала прочь. Ни разу назад не глянула. Только страх разлуки с братом ее в рамках и удерживает, думал Уок; не будь у Дачесс Робина, он, Уок, разрывался бы между профессиональным долгом и жалостью к этой девочке.

* * *

«Эскалейд» стоит возле школы; тонированные стекла отграничивают тот мир от этого, двигатель работает вхолостую — просеивает версии. Глазам больно от желтых, как подсолнухи, школьных автобусов.

Дачесс не удивилась. Наслушалась от матери про космическое равновесие, причины и следствия. Помахала Робину, проводила его взглядом. Брат скрылся за красными дверьми.

Для Дачесс пожар не кончился: вспархивали клочья сажи, чиркали ее по голым рукам, марая кожу; в носу держался запах гари. Какого, блин, свидетеля вынесло на хайвей ночью, когда добропорядочным, не запятнанным правонарушениями гражданам полагается сладко спать в своих постельках? Западло, вот это что. С другой стороны — и фиг с ним. Главное, Дикки Дарк получил по заслугам.