Мир и хохот - Юрий Мамлеев

— Как, сейчас?

— Сейчас. Не вчера же.

У Аллы вдруг стало легче на душе. «Не убийца все-таки», — обрадовалась она, выходя с гостем на лестничную клетку.

— Это недалеко, — сказал гость.

Они шли рядом, молча. Алле казалось диким и иллюзорным, что вокруг снуют люди и продолжается так называемая жизнь.

Алла вдруг спросила опять:

— Вы можете все-таки ответить, что с ним произошло в целом?

Гость сухо ответил:

— Мы — вы ведь обращаетесь именно к нам — этого не знаем. Мы совершаем чудо в той сфере, которую познали. Но мы не Боги, чтобы познать все. Тем более его случай, совершенно запредельный.

И опять они пошли молча. Обычные улицы. Вышли на бульвар.

— А что за люди несколько иного плана, как вы изволили выразиться, но причастные к вашей организации? — с легкой усмешкой спросила Алла. — Спецслужбы? Небожители? Замаскированные оккультисты?

Гость ничего не ответил и упорно молчал. Как будто ночь опустилась на них — ночь не страха, а тревоги.

Наконец гость, словно ведомый древними жрецами, сам повел Аллу на второй этаж ресторанчика — полузаброшенного, до полоумия неуютного.

— Передохнем здесь, — сказал гость, усаживаясь с Аллой у окна. Что-то заказал.

Алла с неохотой решила подчиниться высшей силе. «Ведь есть Промысел Божий», — подумала она.

Подали салат. Гость поглядывал на часы. И вдруг отрывисто сказал:

— Посмотрите в окно. Направо. Около дерева. Алла взглянула — и всю ее сожгла мысль: «Это конец». Она увидела Стасика, живого Стасика. Да, это был он. Никаких сомнений. Стоял около дерева и чего-то ожидал.

Алла оцепенела, словно в нее вошел камень. Потом хотела крикнуть, но вдруг в уме возникло мертвое, потухшее лицо Станислава — каким оно было там, среди ушедших. Мертвое лицо сдвинулось, стало как маска, наброшенная на ее собственное сознание. И сквозь эту маску она видела теперь живое лицо Станислава: он улыбался, но в никуда. Краем зрения она зафиксировала, что гость быстро сфотографировал ее мужа.

Еще мгновение — и Станислав исчез в подъехавшей машине. Это уже было обыденно, как сама жизнь.

Алла перевела глаза на гостя и молчала.

— Это он, — прошептала она наконец.

Гость протянул ей фотографию, вышедшую из весьма современного, по высшему классу, фотоаппарата. На фотографии был четко виден Стасик, словно он ожил.

— Возьмите на память, — сказал гость. — И больше ни о чем не спрашивайте. Ведь, кажется, все ясно?

Алла встала, покачиваясь.

— Дойдете домой?

— Да.

— Ну и ладушки. А я останусь оплатить заказ. И никаких телефонов, никаких ненужных контактов. Идите.

Алла, ничего не ответив, повернулась и ушла.

Но к дому подходила вся в слезах. Внезапно, поднимаясь по лестнице, она вспомнила слова Лены о внутренней клети, о несокрушимом высшем Я внутри. Затем последовала мгновенная медитация, вхождение туда на мгновение. Но этого было достаточно, чтоб сердце перестало неровно биться. Подходя к своей двери, она опять была вне высшего состояния, но его молниеносное присутствие сказалось. Она устояла.

Открыла дверь, вошла. И снова бездна стала втягивать в себя. Но память о высшем удерживала — удерживала на краю бездны.

Все-таки Алла позвонила Ксюше: приезжай срочно. Отошла от телефона. И внезапно обнаружила себя перед тем самым зеркалом, где возникли видения. Она не вздрогнула, но вместо этого стала танцевать — перед зеркалом, в котором когда-то, совсем недавно, виделись отражения скрытых от мира чудовищ. Аллин танец был полубезумным — но только он и отражался в зеркале. Алла танцевала и посматривала в зеркало: «Где же мой Стасик? Где он? Почему, любимый, ты не танцуешь со мной? Ответь, появись! Появись, ты ведь и мертвый и живой одновременно!»

Но никто, кроме нее самой, не отражался в зеркале.

«Ты хочешь опять сказать мне „До свиданья, друг мой, до свиданья“? Но после этого следует смерть. А ты как-то перешагнул через это? Или мне все это снится, какой поучительный сон тем не менее… Ты меня предупреждаешь, что счастья в любви нет?»

Когда Ксюша, приехав на подвернувшейся машине, вошла (у нее был ключ от квартиры), она остолбенела, увидев танцующую саму с собой Аллу. Она подумала на мгновенье, что сестра сошла с ума, а значит, скоро и ее черед.

Но Алле было не до сумасшествия. Точно, ясно и даже холодно она рассказала Ксюше все. В том числе и о том, что это только эпизод в неописуемом ином кошмаре, который ее гость так и не раскрыл.

Ксюша не отрывала глаз от Аллы. И когда она кончила, их охватил пришедший из глубины и тьмы абсолютный ужас.