Школьные дни Иисуса - Джозеф Максвелл Кутзее

Он ждет продолжения, но его нет. Сеньор Арройо сказал все, что хотел. Теперь его очередь. Но он, Симон, растерян. Ему нечего добавить.

– Утешьтесь, – говорит сеньор Арройо. – Вы прибыли не выяснить про икс, а потому что вы тревожитесь о благополучии своего ребенка. Будьте покойны. С ним все хорошо. Как и всем прочим детям, Давиду нет дела до икса. Ему хочется быть в мире, ощущать это бытие живым, такое новое и будоражащее. А теперь мне пора помочь жене. До свиданья, сеньор Симон.

Он добирается до машины. Инес там нет. Он поспешно одевается, свистит Боливару.

– Инес! – говорит он собаке. – Где Инес? Ищи Инес!

Собака ведет его к Инес, та сидит невдалеке, под деревом, на небольшом холмике с видом на озеро.

– Где Давид? – спрашивает она. – Я думала, он поедет с нами домой.

– Давиду хорошо, он хочет быть с друзьями.

– И когда же мы его теперь увидим?

– Зависит от погоды. Если и дальше будет погоже, они останутся тут на все выходные. Не тревожься, Инес. Он в хороших руках. Он счастлив. Разве этого недостаточно?

– То есть мы возвращаемся в Эстреллу? – Инес встает, отряхивает платье. – Я тебе поражаюсь. Разве тебя все это не огорчает? Сначала он желает уйти из дома, а теперь не хочет побыть с нами даже на выходных.

– Рано или поздно так бы и случилось все равно. У него независимая натура.

– Ты называешь это независимостью, а на мой взгляд, его подмяли под себя Арройо. Я видела, как ты болтал с сеньором. О чем?

– Он объяснял мне свою философию. Философию Академии. Числа и звезды. Призыв звезд и тому подобное.

– Ты это так называешь? Философией?

– Нет, я не называю это философией. Про себя я именую это шарлатанством. Про себя я именую это мистической чепухой.

– Тогда почему бы нам не взять себя в руки и не забрать Давида из Академии?

– Забрать и куда отправить? В Академию Пения, где какая-нибудь своя бессмысленная философия? «Вдыхаем. Опорожняем ум. Соединяемся с космосом». В городскую школу? «Сидите смирно. Повторяйте за мной: один и один будет два, два и один будет три». Арройо, может, и городят сплошную ерунду, но это, по крайней мере, ерунда безобидная. И Давид здесь счастлив. Ему Арройо нравятся. Ему нравится Ана Магдалена.

– Да, Ана Магдалена… Ты, похоже, в нее влюбился. Можешь признаться. Смеяться я не буду.

– Влюбился? Нет, ничего подобного.

– Но ты считаешь ее привлекательной.

– Я считаю ее красивой – какими бывают богини, – но привлекательной я ее не нахожу. Влечение к ней было бы – как сказать-то? – непочтительным. Возможно, даже опасным. Она человека может сразить наповал.

– Сразить наповал! Тогда прими меры предосторожности. Носи доспехи. Таскай щит. Ты мне сказал, что тот человек из музея, Дмитрий, от нее без ума. Ты его не предупредил, что она и его может сразить наповал?

– Нет, не предупреждал. Мы с Дмитрием не друзья. Доверительно не болтаем.

– А тот молодой человек – он кто?

– Молодой человек, который прибыл с детьми на лодке? Это Алеша, их воспитатель, который следит за пансионерами. Вроде милый.

– Тебе, судя по всему, быть без одежды перед чужими людьми легко и просто.

– Поразительно легко и просто, Инес. Поразительно. Соскальзываешь в животное состояние. Животные – они не голые, они просто такие, как есть.

– Я заметила, как вы с твоей опасной богиней были вместе такие, как есть. Будоражит наверняка.

– Не насмехайся.

– Я не насмехаюсь. Но чего ты не откровенен со мной? Все же видят, что она тебе нравится, как и Дмитрию. Почему не признать это, зачем ходить кругами?

– Потому что это неправда. Мы с Дмитрием разные люди.

– Вы с Дмитрием оба мужчины. Мне этого достаточно.