Три истории о любви и химии - Ирвин Уэлш

И вот как Спайк понимал свою радость – хлестать «Бэнкс» без удержу. По субботам ходил в банк Молинье, а потом к букмекерам. И так он и жил, ничего не меняя. Боб же гордился тем, что хоть и был рабочим человеком, но рабочим квалифицированным. Он хотел дать своей семье все самое лучшее.

Его семья. Вот и первенец на подходе. Эта мысль согревала его, как и рюмка рома, которую он выпил вслед за пивом.

– Еще по одной, Боб? – подначивает его Спайк.

– Не знаю уж. Сегодня пойду в больницу. Сказали, что можно ждать в любой момент.

– Глу-упости! Первенцы не торопятся, любой тебе подтвердит! – прокричал Спайк, а Тони и Клем застучали в знак одобрения пустыми кружками по столу.

Но Боб все-таки встал из-за стола и вышел из бара. Он знал, что его будут обсуждать, и знал, что о нем скажут, – что он превратился в слабака, что не хотел выпить с ребятами как следует, но ему было наплевать. Ему хотелось увидеться с Мэри.

На улице шел дождь – тоскливая мелкая морось. Еще было довольно рано, но уже по-зимнему темно, и Боб поднял воротник плаща, спасаясь от пронзительного ветра. Он заметил подходящий автобус «Мидленд Ред», автобус проехал совсем близко, но не остановился, несмотря на его вытянутую руку. В автобусе почти никого не было, Боб стоял на остановке, а водила все равно проехал мимо. Эта идиотская несправедливость поразила и одновременно разозлила Боба.

– Сука «Мидленд Ред»! – прокричал он вслед удаляющимся, будто дразнившим его огням задних фар. Тяжело ступая, Боб поплелся пешком.

Еще на подходе к больнице ему почудилось: что что-то не так. Это было как вспышка, мимолетное чувство, будто случилось что-то нехорошее. «Наверное, так кажется каждому будущему отцу», – подумалось Бобу. Но он вдруг снова ощутил явное беспокойство.

Что-то было не так. Но что? На дворе двадцатый век. В наши дни ничего плохого не случается. К тому же мы ведь в Британии.

Дух его перехватило, когда Боб увидел, как жена, лежа в койке, рыдает, несмотря на сильные обезболивающие. Выглядела она ужасно.

– Боб… – простонала она.

– Что случилось… Мэри… ты родила… с ребенком все в порядке… где он?

– У вас родилась девочка, здоровая малышка, – произнесла сестра без энтузиазма и не очень убедительно.

– Мне ее не показывают, Боб, мне не дают подержать мою малышку, – жалобно прорыдала Мэри.

– В чем дело? – вскрикнул Боб.

Перед ним появилась вторая медсестра с вытянутым, измученным лицом. Она была похожа на человека, который только что встретился с чем-то одновременно ужасным и непонятным. Ее профессионализм выглядел фальшиво, как новый фрак, надетый на бездомного бродягу.

– С ребенком есть проблемы… – медленно проговорила она.

Сучья привычка

Замок она еще не сменила; знает, что ее ждет, если только осмелится. Я оставил себе ключ, после того как съехал из этой дыры. Ей я сказал, что мне нужна своя берлога. И так для всех будет лучше. Но я оставил себе ключи, чтобы навещать пацаненка; ежу понятно, что я его не забуду. Она слышит, как ключ поворачивается в замке, и смотрит на меня так странно, когда я вхожу. Малыш здесь, вот он выбегает из-за ее спины.

Она все-таки курит прямо при нем. Две пачки в день, сука, высаживает. Сучья привычка. Сносная для парня, но унизительная для девчонки, особенно для молодой. Я свою мамашку не имею в виду. Ей и так мало радости в жизни достается, пусть себе смолит. Но для молодой бабы это блядская привычка. Надо к тому же и о здоровье думать. Я все это высказал ей, когда был тут в последний раз. И предупредил по поводу курения прямо при пацане. «О здоровье подумай, сука», – я ей сказал. Не могу даже думать об этом.

– Ему нужны новые ботинки, Дейв, – говорит она.

– Надо? Куплю, – говорю я.

Бабок я ей больше не дам. А то купит самые дешевые, а остальное на курево потратит, сучка. Я не такой дурак.

Пацан глядит на меня.

– Ну как мой малыш, а?

– Нормально, – отвечает он.

– Нормально, – продолжаю я, – что это за «нормально»? А как насчет поцеловать своего папашку, а?

Он подходит и чмокает меня своим мокрым ртом.

– Хороший малыш, – говорю я и треплю его по голове.

Надо прекращать эти поцелуйчики, вообще-то, он уже слишком большой для этого. А то еще вырастет слабаком от этих телячьих нежностей или, еще хуже, станет одним из этих педрил, которые тут кругом болтаются. Это же просто противоестественно. Я поворачиваюсь к ней:

– Слышь, а этот педик все еще тусуется у школы, а?

– Не-а, больше о нем ничего не слышала.

– Если услышишь, то сразу дай мне знать. Никаких извращенцев близко к моему малышу не подпущу, правда, сынок? Помнишь, что надо сделать, если кто к тебе приставать будет в школе?

– По яйцам врезать! – отвечает он.

Я смеюсь и боксирую с ним в шутку. Рука у него тяжелая для такого малыша; в папашу пойдет, если Сучка его правильно воспитает и все такое.

Смотрю на Сучку. Выглядит сегодня просто супер; намазалась и все такое.

– Встречаешься с кем-нибудь, старушка? – спрашиваю.

– В данный момент нет, – отвечает она надменно так.

– Скидывай тогда свои сучьи трусики.

– Дейв! Не разговаривай так при ребенке, – говорит она и указывает на пацаненка.

– Да, верно, слушай, парень, вот тебе бабки, пойди купи себе конфет. А вот ключи от тачки, вот этим дверь открывают, ясно? Сейчас я выйду – поговорить надо с мамой, типа взрослый разговор.

Пацан линяет с бабками, и тут она начинает мне зудить.

– Не хочется, – говорит она мне.

– Мне наплевать, чего тебе хочется, блин, – говорю я ей.

Совсем уважения нет, вечная проблема Сучки. Она делает мне лицо, но свое дело знает и вот уже стягивает одежку и бежит в спальню. Я заваливаюсь с ней на постель и начинаю целовать ее, вылизывая эту отвратную пепельницу. Раздвигаю ей ноги – войти в нее не составляет труда, у грязной сучки между ног просто влажная губка – и начинаю трахать. Я просто хочу поскорей кончить и свалить – обратно в чертову машину. Но беда в том, что, когда я ей вставляю, мне никак не кончить… и вот – та же самая история, надо было раньше думать. Она уже с ума сходит; ведь говорила, что не хочется, сучка; она уже в экстазе совсем, а мне, бля, не кончить.

НЕНАВИЖУ ПИЗДУ, ГРЯЗНУЮ СУКУ, И МНЕ НИКАК НЕ КОНЧИТЬ.

Мне хочется разорвать ее вонючую пизду, сделать грязной сучке по-настоящему больно, но чем я сильнее ее трахаю, тем ей прикольнее, она наслаждается каждой секундой, грязная сука, мерзкая похотливая блядина… так не должно быть… я вижу перед глазами его – Лионси из миллуоллской команды, вижу его внутри своей головы. И я пытаюсь представить себе, как трахаю Лионси вместо нее. Та заварушка в Ротерхитском туннеле, где я первым вмазал громадному ублюдку аж три раза, а он просто стоял и смотрел, смотрел на меня, будто я маленькая игрушка какая-то.