Прошло семь лет - Гийом Мюссо

В окно я увидел, как она закурила сигарету, выпустила дым, подмигнула мне на прощанье и исчезла.

Еще какое-то время я посидел за столиком в кафе, допивал, не спеша, вино, размышлял о недавнем происшествии. Я не стал приглаживать волосы, расстегнул пуговицу на воротничке и жилетку, в которой был как в корсете, тоже расстегнул, и вправду почувствовав себя гораздо лучше.

Попросил счет и полез в карман пиджака, собираясь рассчитаться. Потом полез в пальто.

Странно…

Охваченный беспокойством, я вывернул все карманы и вынужден был признать очевидное.

Эта чума стырила мой бумажник!

Верхний Ист-Ривер

Три часа утра

Меня разбудил пронзительный звонок. Я открыл глаза и посмотрел на часы. Кто-то, не жалея своих и моих нервов, трезвонил в дверь. Я нащупал очки на тумбочке, надел и вышел из спальни. В доме было пусто и холодно. Из-за кражи бумажника, о которой я заявил в полицию, я опоздал на поезд в Лонг-Айленд, и мне пришлось остаться в одиночестве на Манхэттене.

Кто мог ломиться ко мне среди ночи? Открываю дверь — на пороге моя воровка с бутылью водки в руках.

— Какой же ты сладенький в этой пижамке! — заявляет она.

И от нее разит водкой.

— Что вы здесь забыли? У вас хватает наглости среди ночи ломиться ко мне в дверь после того, как вы украли у меня бумажник?!

Уверенным движением руки она отстраняет меня и, слегка покачиваясь, входит в квартиру. На волосах у нее блестят снежинки. Где она бродила по такому холоду?

Она входит в гостиную, бросает мне бумажник и усаживается в кресло.

— Я хотела купить это самое ваше вино, «замок, не знаю какой», но нашла только это, — сообщила она, раскачивая бутылку, из которой было уже немало выпито.

Я вышел ненадолго из гостиной, принес полотенце и одеяло. Пока я разводил огонь в камине, она вытирала волосы, а потом, завернувшись в плед, подошла ко мне.

Встав рядом со мной, она протянула руку и погладила меня по щеке. Я осторожно отклонил голову. В глазах у нее горел странный завораживающий огонь. Она обняла меня.

— Остановитесь, вы же пьяны!

— Именно! Вот и пользуйся, — стала она подначивать.

Потом встала на цыпочки и приблизила губы к моим губам. В комнате было еще совсем темно.

Огонь в камине потихоньку разгорался, распространяя вокруг слабый дрожащий свет. Я чувствовал запах ее кожи. Она сбросила накидку, и я увидел, как поднимается и опускается ее грудь под блузкой. Я был возбужден, но мне это было неприятно. Я сделал последнюю попытку:

— Вы сами не знаете, что творите.

— Пошел ко всем чертям со своими деликатностями, — выругала она меня и яростно стала целовать, а потом повалила на софу.

На потолке две наши тени слились и стали одной.

Когда на следующее утро я открыл глаза, голова была тяжелой, веки набухли, во рту металлический вкус. Никки исчезла, не оставив адреса. Я встал и дотащился до окна. Снег все падал и падал, мало-помалу превращая Нью-Йорк в призрачный город. Я открыл окно. Пахнуло ледяным холодом. Ветер взбудоражил пепел в камине. Чувство невыносимой потери скрутило мне все внутренности. Я поднял бутылку с водкой.

Пусто.

Бродя, как тень, по квартире, я увидел, что на антикварном зеркале Луи-Филипп в гостиной губной помадой что-то написано. За это зеркало в золоченой раме с резными листочками мама заплатила на аукционе целое состояние. Я стал искать очки, но никак не мог найти. Прижавшись чуть ли не носом к зеркалу, прочитал:

«Только то, что запомнилось, важно в жизни».[12]