Пёс - Кирилл Рябов

Бобровский нажал отбой. Отстань, мудак! Он поискал в журнале вызовов номер Митина. Тот ответил после седьмого гудка. Бобровский посчитал. Раз — гудок, два — гудок, три — гудок.

— Почему вы звоните? — спросил Митин. — Мы, кажется, всё решили. Или… У вас для меня что-то есть?

— Да, — сказал Бобровский. — Есть.

— Ну-ка, поведайте мне.

— Есть электрический билет на концерт одного человека. Этот билет купила моя жена за сто пятьдесят тысяч. Она не успела сходить. Я ума не приложу, зачем ей это вообще понадобилось. Я отдам вам билет. Даже вместе с телефоном отдам…

— Стоп! — перебил Митин. — Вы знаете, что такое гильотина?

— Да, конечно, — сказал Бобровский. Он подошёл к забору. Но перелезать, разговаривая, было неудобно. — Это огромный нож, которым французы отрубали головы друг другу.

— Ага. А ещё это приём из дзюдо. Весьма зверский. Я им хорошо владею. Ещё раз мне позвоните с какой-нибудь хуйнёй, я вам сделаю гильотину.

Митин отключился. Бобровский убрал телефон в карман и попытался перелезть через забор. Никак не получалось подтянуться и перекинуть тело. Бобровский висел на нём и шевелил ногами в воздухе. Как майский жук, насаженный на булавку. Каркнула ворона. Потом смартфон снова заиграл песню о Калифорнии. Бобровский обессиленно свалился на землю.

— Зятёк, так что? Связь пропала. Когда тебя ждать?

— Никита, подмышка ты вонючая…

— Эй, старик, ты что ругаешься?

— Готовь триста тысяч, — сказал Бобровский. — Сегодня. Иначе я никогда не выпишусь из квартиры. И никуда не уйду. Вы меня оттуда пулемётами будете выгонять, миномётами выстреливать.

— Ты что городишь? — спросил Никита.

— А ещё я твоих строителей вышвырну.

— Но я им забашлял уже аванс! — крикнул Никита. — Это не честно. Зятёк, сука! Ты что творишь?!

— Триста тысяч. Триста тысяч. Сегодня. Триста тысяч. Дошло до тебя?

— Кто? Какая блядь тебя этому подучила? — спросил Никита.

Бобровский нажал отбой. Встал, подпрыгнул, подтянулся и ловко перемахнул забор. С этой стороны был парк. Он зашагал по грунтовой дорожке. На ней были заметны следы автомобильных шин. Здесь они ехали. Наверняка у них была при себе лестница. Ворона всё видела. Но ничего не скажет, мразь. Может, её подкормили? Бобровский оглянулся и отчетливо разглядел серую пернатую тушку среди ветвей. «Вот, ладно, обойдусь без тебя, — подумал он. — Ты мне не помощница. Деньги возьму у Никиты. Верну Настю. Потерпи, милая, скоро всё будет хорошо, опять ляжешь в землю, никто тебя не потревожит».

Раз — кирпич, два — кирпич, три — кирпич. Точно, девушка. Вот и халат уже хорошо видно. Много навалило на спину и голову. Надо разгребать. Темно. Витя, ты где? Ладно, не надо, я сам справлюсь, сам откопаю. Сам откопаю. Сам её откопаю. Вить, это ты? Подожди, помоги мне. Вить, ты не понимаешь, надо ее похоронить по-человечески, Витя…

…Кто-то осторожно шлёпал его по щекам. Потом на голову и за шиворот полилась вода. Бобровский открыл глаза и увидел грязный асфальт прямо перед носом.

— Очнулся, — сказал кто-то тихо.

Бобровский попытался встать, но смог только сесть. Сильно кружилась голова. Он был на автобусной остановке. Женщина лет пятидесяти в сарафане протянула бутылочку воды.

— Попейте, — сказала она. — У вас тепловой удар. Обезвоживание. Я медсестра.

— Может, ему мятную жвачку пожевать? — спросил какой-то парень.

— Пейте воду.

— Спасибо, — сказал Бобровский и поднялся. Покачнулся, но не упал.

Он отпил из бутылки теплую негазированную воду. Последнее, что запомнилось — как перелез через забор кладбища и двинул по парку. Дальше темнота. Если смерть такая же, это не страшно.

— Вы подошли и сразу упали, — сказала женщина в сарафане. — На кладбище были?

Бобровский чуть заметно кивнул.

— Я тоже с кладбища. Ой, вон автобус едет, — сказала она.