Последняя любовь лейтенанта Петреску - Владимир Лорченков

Новый подход Григория к созданию необычного сорта вина заключался в следующем: на всех свадьбах, и поминках, куда церковного попрошайку (такой обычай издревле существовал в Молдавии) пускали поесть, и разделить радость или горе, Григорий потихонечку сливал вина из всех бутылок в одну. «Кагор», «Каберне», «Шардоне», «Совиньон», «Лидия»… Григорий брезговал лишь двумя сортами: «Букетом Молдавии» и «Черным Монахом».

– «Букет Молдавии», – объяснял он, – это для туристов и русских. Сладкая виноградная водка, вот что это такое. Пускай пьют дураки. А «Черный Монах» – вообще нелепица какая-то. Сделали красивую бутылку, налили туда остатков из бочек, и назвали вином.

– Ты великий изобретатель, – похвалил его, попробовав в первый раз вина Григория Мунтяну, – но я вынужден тебя разочаровать.

– Вино – плохое?!

– Вино отличное. Я не о нем. О способе. Этот способ придумали до тебя.

– Кто?! – взялся за сердце Григорий.

– Один американский бродяга Мак. Об этом даже написал в своей книге американский писатель Стейнбек.

– Ты уверен? – подозрительно вглядывался Григорий в лицо Мунтяну.

– Увы, – развел руками агент госбезопасности, предварительно выпив вина, – я сам читал эту книгу.

– Ну-ка, опиши подробно, как это рассказано в книге?

– Ну, этот бродяга Мак подрабатывал в баре, и сливал недопитые клиентами коктейли, и напитки в большую бутыль. Виски, пиво, водка, ликеры…

– Ага! – торжествующе закричал Григорий. – Но ведь я не добавляю в свое отличное вино ни водки, ни ликеров, ни коктейлей. И, значит, мой способ выведения нового сорта – не украден.

– В общем, – подумал Мунтяну, – ты прав. Но и американский бродяга Мак тоже молодец, как и ты.

– Безусловно! – поднимал банку с вином за здоровье американских бродяг и писателей молдавский бомж Григорий. – Выпьем за него, и за этого Стейнбека.

– Бывает, – рассудительно сказал Теодор, закурив бычок, – что одна великая идея приходит в голову двум людям одновременно. Я слышал об этом.

– Да, – согласился Мунтяну, – я тоже об этом слышал. Кажется, с изобретением телефона так было. И электрической лампочки, и радио.

– Мне вообще кажется, – задумчиво сказал Григорий, – что великие идеи вселяются в головы всех хороших людей одновременно. Просто хорошие люди настолько хорошие, что не спешат обнародовать эти идеи, чтобы дать возможность отличится другому. Сейчас я вспоминаю, что лет тридцать назад меня осенила идея: а почему бы не делать людей из клеток других людей? Но я не спешил, и что же? Кто-то из генетиков отличился и получил премию за клонирование!

– Кстати, о премии. Давайте же сочиним, наконец, следующее донесение.

Крепко выпив, друзья перебрались с лавочки на траву, и легли. Теодор достал огрызок карандаша, а Мунтяну – мятый листок. Майор Эдуард пытался было протестовать против того, что Мунтяну отсылает ему донесения на грязных мятых листках, неровно исписанных карандашом, но Мунтяну сумел переубедить начальника.

– Если я по легенде бомж, – сказал он майору, – то и донесения мои должны выглядеть соответственно.

Эдуард согласился, и вот, Мунтяну с приятелями приступили к написанию нового донесения.

– Куда он пойдет у нас с утра?

– Куда вы пойдете утром? – тонко запел развеселившийся Теодор.

– Прекрати, – одернул его Григорий, – мы делаем серьезное дело. Спасаем лейтенанта Петреску и Родину.

– Действительно, – поддержал друга Мунтяну, – это очень сложная задача. Обычно совместить эти два дела: спасение человека и родины, никому не удается.

– Ладно, – сдался Теодор, – убедили. Пускай утром наш лейтенант подойдет к Арке Победы у Дома правительства и постоит там несколько минут.

– Один?

– Нет, он будет с дамой. Причем, – сощурился Григорий, – не нравится мне эта дама, ох, как не нравится. В черном платье до пят…

– Слишком костлявая для того, чтобы быть подружкой Петреску, – добавил Мунтяну.

– И недостаточно молода для этого! – бросил Теодор.

– Ай-я-яй, – покачал головой Мунтяну, – до чего странная женщина стояла сегодня утром с лейтенантом Петреску у Арки Победы… Так и напишем…

– Разумеется, в руках у нее был зонт.

– Ты чего? – спросил Теодор Григория, – на небе же ни облачка…

– Ну, да. Так это и подозрительно. Очень подозрительно. Зачем ей зонт в такую погоду?!

– Пожалуй, – задумчиво согласился Мунтяну, – ты прав. Зонт, да еще и странного сиреневого цвета, с желтыми кружочками по краям.

– И порванным ремешком у рукоятки!

– Точно. Итак, они стояли у арки несколько минут, и Петреску очень волновался. По всему было видно, что наш лейтенант нервничает.

– Страшно нервничает, – поджал губы Григорий, – у него даже чуть трясутся руки.

– Но, тем не менее, он пытается выглядеть бодро.

– И вот, к Арке Победы подъезжает такси, легковой автомобиль марки «Нисан», ядовито-желтого цвета. Водитель, невысокий крепыш, судя по внешности, армянин, выходит из машины и открывает для дамы дверцу.

– Петреску облегченно вздыхает!

– Совершенно верно. Дама, обернувшись к лейтенанту, посылает ему воздушный поцелуй, и Петреску нехотя улыбается. Проводив взглядом уезжающее такси, лейтенант украдкой крестится, и выходит из-под Арки. Несмотря на то, что утро было прохладным, лоб Петреску покрыт мелкими каплями пота.

– Он утирает его рукавом кителя! И потом быстро идет через парк, не остановившись даже купить шаурмы, как делает каждые утро и вечер.

– Нет, – остановил приятелей Мунтяну, – вот как раз у киоска мы его остановим.

– Это еще зачем? – спросил Теодор. – Кажется, в этом парке мы выжали из него все, что нужно. Довольно подозрительно, по-моему, получается. Пускай идет дальше, и мы начнем дальше придумывать.

– Ничего подозрительного у киоска и не произойдет, – терпеливо объяснял агент Мунтяну друзьям-бродягам азы своего ремесла, – просто потому, что если Петреску не остановится у киоска, это вызовет у начальства недоверие. Он ведь каждое утро там останавливается.

– Да, но мы ведь хотим, чтобы он выглядел подозрительным, – возразил Григорий.

– При этом, – добавил Теодор, – не желаем принести ему никакого вреда.

– Можно выдумать человека, жизнь человека, день из жизни человека; можно выдумать его образ мыслей, можно придумать ему убеждения, и убедить, что он ими убежден, – объяснял Мунтяну, – но никогда, никогда, друзья мои, не выдумывайте человеку привычек! Привычки каждый из нас выдумывает себе сам. И СИБ это знает. Не дай вам бог покуситься на привычки!

– Что ж, – нехотя согласился Григорий, – Петреску останавливается у киоска и быстро покупает шаурму.