Последняя любовь лейтенанта Петреску - Владимир Лорченков

Широко улыбнувшись, Танасе дочитал записку Мунтяну, и тщательно порвал ее. Если бы бумажка была не такой грязной, Константин, в соответствии с им же разработанной инструкцией, непременно съел бумажку… Инструкциями своими он очень гордился, и считал, что таких хороших, как в СИБе, больше нет ни в одной спецслужбе мира. Подчиненные поначалу ворчали, но потом привыкли к тому, что секретные документы необходимо съедать. Некоторые даже вошли во вкус: в отделе шифровальщиков, вспомнил Константин, был оригинал, который утверждал, что тонкая папиросная бумага отдает рисом, и очень вкусна, если ее слегка присыпать паприкой. Сам Танасе предпочитал черный, грубо молотый перец

Встав из-за стола, Константин прошелся в угол кабинета, где за подзорной трубой был спрятан портрет президента России, Путина. Танасе преклонялся перед судьбой этого человека, и втайне надеялся, что рано или поздно повторит его путь.

– Чем черт не шутит? – спрашивал он себя. – Вдруг и я когда-нибудь стану президентом?

И понимал: станет. Кто, как не он, – человек, который вот – вот схватит опаснейшего террориста мира, – достоин крепко взять в свои мужественные руки руль тонущего корабля по названию Молдавия? Но это потом. А сейчас надо заняться делами.

Константин смахнул пыль с портрета, и спрятал его за трубу. Потом подумал, и решил перепрятать. Очень долго директор СИБ метался по своему кабинету, прижимая фотографию Путина к груди, пока его не осенило. Потолок! Конечно же, потолок. Константин залез на стул, и, достав из ящика маленький медицинский молоточек и тонкие гвоздики (обычно он пользовался этим во время допросов), приколотил портрет президента России к потолку. Получалось, что Путин смотрит на весь кабинет Танасе сверху.

– Это добрый знак, – прошептал Танасе, – что меня посетила такая хорошая идея.

Подмигнув коллеге, Танасе включил диктофон. Настало время ознакомиться со следующей прослушкой лейтенанта Петреску. На этот раз записывающее устройство установили у Сергея в кабинете, поэтому Танасе мог не опасаться, что запишут и Наталью. Привычно поморщившись, Константин прослушал песню группы «Гостья из будущего». Началась запись прослушки.

– Послушайте, Балан, вы же интеллигентный человек, – укоризненно говорил собеседнику Петреску.

Голос у лейтенанта был уставший, с удовлетворением отметил Танасе.

– А что я могу поделать? – хрипло забубнил человек, с которым беседовал лейтенант, и Константин узнал голос журналиста Дана, – Это не люди, а животные. В туалете они курят, на кухне, простите, гадят.

– Но это же не повод бить людей до потери пульса, – мягко увещевал Петреску.

– А что, – встревожился Балан, – у него пульс действительно пропал? Меня посадят в тюрьму?

– Нет, – заверил его Петреску, – на этот раз не посадят. Я считаю, что лучшая мера борьбы с преступлениями, это их профилактика. Но вам необходимо что-то менять в своей жизни. Вы слишком много пьете, у вас сдают нервы. Чего уж там, ни к черту у вас нервы.

– Это верно, – горько согласился Балан. – Кстати, лейтенант, моя соседка, ну, та, что балерина, еще раз просила передать вам огромную благодарность.

– А, ерунда, – отмахнулся Петреску, – вернемся к вам. Поймите, в этом районе вам не место. Здесь живут люмпены. Асоциальные личности. Еще немного, и вы станете таким же.

– Лейтенант, а позвольте спросить вас, что вы делаете в этом районе? Молодой, способный полицейский, из обеспеченной, насколько я знаю, семьи…

– Я знаю, что вы мне не поверите, как и никто не верит, но – я верю, что принесу здесь пользу.

– Ну, почему же не верить? По кайней мере, мне вы уже помогли, колонку вернули…

– Давеча в вашем доме отключали воду, – вспомнил Петреску.

– Да. А что?

– Я бы вас убедительно просил, – слова давались Петреску с трудом, слышно было, что он стесняется, – не выбрасывать отходы жизнедеятельности в целлофановых кульках из окна.

Наступила пауза. Танасе, согнувшись пополам, хлопал себя по ляжкам, и плакал от смеха.

– Простите, – неловко вымолвил Балан. – Я так понимаю, убеждать вас, что я, в отличие от остальных обитателей дома, так не поступаю, бессмысленно?

– Это вы меня простите. Конечно, бессмысленно. Просто кулек с теми самыми отходами вылетал из вашего окна как раз на крышу нашего служебного автомобиля.

– В человеке уживается высокое и низкое, лейтенант. Можно выбрасывать из окна дерьмо в пакете на улицу, и быть при этом святым, почти ангелом.

– Сомневаюсь, – сухо ответил прагматичный Петреску. – Весьма сильно.

На пленке послышался шорох. Балан встает на стул, догадался Танасе.

– Что это вы на стул взгромоздились? – подтвердил догадку Танасе лейтенант.

– Слушайте. Умоляю вас, слушайте меня, лейтенант, – с надрывом попросил Балан, и, шумно сопя, начал декламировать:

Я был счастлив с вами один

Только раз

Кажется

В Болгарии. Город Балчик,

Где чайки рыбу рвут

Кривыми когтями

На балках

Вспотевших от южной

Страсти

Где горы слоятся

Как сыр,

Обжигает ракия

Я был с вами счастлив

Один только раз

Кажется

Я был молод и вы

Не стары

На набережной

От любви посеревшей,

Толпились разбитые корабли

Я был ваш Фитцджеральд

А вы – его сумасшедшей

Я был Хэмингуэй и Лорка

Вийон, и отчасти Гашек

Скажите, разве не странно

Это

При антагонизме нашем?

Мы ведь с вами совсем непохожи

Вы ведь худшее

Что у меня было

Когда полночь на ратуше

Балчика

Простучало-звонило-отбило

Я отчаянно клеил болгарок

Заигрывал с официанткой

Вы сквозь лакричный вкус

Мастики

Лыбились – комедиантка

Помните день, когда змеи

На прибрежные камни вползали

В зубах у них были странные

Рыбы-чудо

Глазами сверкали

Я вас ненавижу, но все же

Счастлив был

С вами

Кажется

На заброшенном скользком моле

В городе у моря —

Балчике

– Что с вами? – осведомился лейтенант, – вам нехорошо?

– Да. Я всегда чуть волнуюсь, когда читаю свои стихи. Это стихотворение было издано в Бухаресте. 1996 год. Издательство «Конштиинца». Хорошие стихи?

– Отличные, – мягко согласился Петреску, – только вы слезьте со стула, пожалуйста.

– Ах, лейтенант, – расчувствовался Балан, – вы даже не подозреваете, в эпицентре каких событий находитесь. Вы – агнец на заклание. Все вас предали. Глядя на вас, я чувствую себя Иудой…