Вдали от Рюэйля - Раймон Кено

— Я вас провожу, — сказал Жак девочкам. — Видите, ничего особенного не произошло.

— До чего же гадкий старик, — сказала Пьеретта.

— В общем-то он вел себя прилично, — сказала Жинетта.

— Но я был рядом, — сказал Жак.

Они еще раз втроем прокомментировали вечер. Затем замолчали. Город спал под звездами. Город был невелик, и вскоре они очутились у дверей мадам Этьен. Шепотом пожелали друг другу спокойной ночи.

— Вы пойдете в Концертный зал в субботу? — спросила у Жака Жинетта.

— На эту мюзик-холльную труппу? Все эти гастролирующие спектакли обычно оказываются дрянными: один маскарад.

— Будет конкурс на лучшего исполнителя, — сказала Жинетта.

— Ну и пусть.

Он обнял девочек и прижал к себе. Целомудренно поцеловал в лоб:

— Спокойной ночи, ангелочки.

— Мсье Жак, вы должны мне дать свою фотографию, — сказала Пьеретта. — Я ее приколю. Над кроватью.

Труппа «Провинс’Фолли»[105]прибыла в субботу после полудня. Когда происходило это событие, Жак был на вокзале. Он контролировал отправку нескольких квинталов[106]смеси «Margaritaz ante Porkos»[107]в соседний район. Вот в клубах пара остановился прибывший из большого города поезд, и из вагонов начали выходить люди с чемоданами и пакетами. Из купейного вагона второго класса на перрон выплеснулся высокий и хлипкий тип в никерзах[108], на него вывалилась целая лавина саквояжей, а за ним вытянулась вереница персонажей, в которых Жак угадал актеров «Провинс’Фолли». Наконец появилась пара шелковых чулок невероятной тонкости и облаченное в них создание. Которое, посудил Жак, могло быть только звездой. Ее звали Рожана Понтез, если верить расклеенным на городских стенах афишам, которые рассказывали о ней много хорошего и представляли ее реалистической певицей. Она сразу же поразила Жака, но не соизволила уделить ему внимания. Группа собралась, их было около дюжины. Викторен, шофер автобуса от гостиницы «Золотой Лев», наконец-то их нашел и помог перенести багаж. Оставались еще сундуки в багажном вагоне. Нужно было подождать. Жак предложил свои услуги; на вокзал он приехал на машине Бапоно, поэтому мог подвезти в город пятерых-шестерых человек. Предложение приняли; с ним поехала, разумеется, звезда, две другие женщины, высокий спрутообразный тип и пухлый весельчак.

— Позвольте мне угостить вас бокалом вина в «Золотом Льве», — сказал Жак.

— Отказываться не будем, — сказал весельчак.

— Что здесь за местечко? — спросил высокий спрутообразный тип.

— Славный городишко, — сказал Жак. — Здесь спектакли любят.

— Думаете, пройдет успешно?

— Вас ждут с нетерпением. Должен вам признаться, что объявление конкурса очень воодушевило местные молодые театральные таланты.

— Они здесь есть? — спросил весельчак.

— Несколько человек. Я сам.

— Вы поете? — спросила одна из женщин.

— О нет.

— Танцуете? — спросил весельчак.

— Тоже нет. Я создал здесь маленькую театральную труппу, и вскоре мы будем играть «Мизантропа».

— Поздравляем! — закричали гастролеры.

— Значит, мы имеем дело с коллегой, — сказала женщина, которая сидела рядом с ним.

Звезда оставалась безмолвной, и Жак, сидя за рулем, не мог ее видеть.

— Вы — здешний? — спросила его соседка, грациозно скрывающая лет пятьдесят под сверкающей косметикой.

— Нет. Из Парижа. Точнее, из пригорода. Из Рюэйля, что близ Понтуаза.

— А, — сказала звезда. — Из Рюэйля.

— Вам знаком Рюэйль? — спросил Жак, прислушиваясь к детским отголоскам, звучащим в этом охрипшем, как водится у жанровой певицы, голосе.

Она ответила:

— Как и всем.

Жак обернулся, в эту минуту они проезжали перед источником городского освещения, и его лицо осветилось, после чего вновь ушло в тень, но теперь Рожана Понтез уже не могла не обратить на него хотя бы толики внимания. Жак вновь принял классическую позу внимательного шофера, но уже не мог не признать в себе зарождение страстной любви. Однако он довольно быстро заметил, что звезда была любовницей или, возможно, даже законной женой высокого спрутообразного типа, тоже певца, Робертиуса, но певца комического, а не реалистического. Весельчак-коротышка также подавал себя как комика, его звали Граксоном. Пятидесятилетняя женщина, мадам Фамадус, заведовала кассой, казной и счетами. Другая женщина танцевала на выбор французский канкан, качучу[109]и матчиш[110]. Остальная часть труппы подвалила уже ко второму кругу аперитива, за который снова заплатил Жак; так он смог познакомиться с двумя другими танцовщицами, монмартрским певцом Фамадусом, певицей с поставленным голосом и музыкантами. К сожалению, возлияния пришлось довольно быстро прекратить. Предстояло ужинать, осваивать зал, ставить декорации.

После торопливо поглощенного ужина Жак быстро смылся. Сюзанна не пожелала составить ему компанию; зная такие заведения, как «Европеец», «Бобино» и «Концерт Пакра»[111], она плевать хотела на «Провинс’Фолли». Несколько аборигенов слонялось по маленькой площади, поглядывая на Концертный зал и раздумывая, заходить туда или нет. Местные актеры-любители стояли маленькой плотной группой; отсутствовал Бютар, зато присутствовал Тино Саботье. Они громко разговаривали и подстрекали друг друга; они были возбуждены предстоящим конкурсом. Жак присоединился к ним. Тем временем вокруг них редкие горстки склеивались в набухающую толпу, которая принимала все более студенистый вид и начинала перетекать по направлению к входу, где мадам Фамадус уже устроилась с кассой. Они последовали за всеобщим движением и шумно расселись на двух рядах.