Другой день, другая ночь - Сара Райнер

– Итак, откуда вы узнали о группе? – спрашивает Джонни, пока Карен усаживается в кресле напротив. После сеанса он пригласил ее поговорить с глазу на глаз.

– История немного странная, – отвечает она, окидывая взглядом комнату.

Все здесь в спокойных, бежевых тонах, на окне тюлевые занавески. Из мебели, кроме двух кресел, лишь маленький стол, на котором стоит коробка с бумажными носовыми платками, графин с водой и несколько пластмассовых стаканов. На стене висят часы. Судя по всему, на разговор у них полчаса.

– Иногда людям очень трудно заставить себя прийти сюда, а вы, кажется, сказали, что никогда раньше не пробовали ничего подобного.

– Нет. То есть, да, – говорит Карен.

Она все еще под впечатлениями от сеанса – пришлось усвоить много новой информации, – к тому же у нее бурчит в желудке. Вообще-то я надеялась пообедать, думает она, но, видимо, пока не судьба.

– Прошу прощения, что насел на вас. Очень хотелось воспользоваться тем, что и у меня, и у вас есть немного свободного времени, вот я и подумал, что для начала это будет прекрасно.

– Разве мне вдобавок к групповым необходимы индивидуальные занятия? – спрашивает она.

– Они позволят нам разобраться, как обстоят дела лично у вас; я предпочитаю относиться к ним как к возможности обсудить вещи, о которых трудно говорить в присутствии других пациентов. Здесь будем только вы и я. Все, что вы расскажете, останется между нами. Надеюсь, вы сочтете эти сеансы полезными.

Карен кивает. Я видела сеансы психотерапии в фильмах и телепередачах. Да и Лу работает с трудными подростками, так что от нее я тоже кое-что об этом знаю. Наверное, надо было поговорить с Лу о том, как я себя чувствую. Но у нее и без того много работы, к тому же со дня на день она должна родить. Не хотелось бы доставлять ей еще больше хлопот.

– Итак, Карен, – прерывает Джонни ее мысли, – чтобы помочь мне составить более полную картину, может, расскажете немного о себе и о том, не происходили ли в последнее время какие-то события, из-за которых вы и решили обратиться сюда?

Он опускает взгляд на лежащую на коленях папку, со лба падает челка.

Наверное, в папке записи обо мне, и там говорится, что я сошла с ума. Чего он от меня ждет: чтобы я рассказала о своей жизни? Или о смерти Саймона? Или о том, что все время плачу?..

– А что вам уже известно о моей жизни? – спрашивает она.

– Ну, я знаю, что сегодня утром вы пришли на сеанс.

Однако Карен имела в виду совсем не это, и Джонни, похоже, понимает.

– Кроме того, у меня есть направление от вашего терапевта – больше ничего, поэтому начинайте, откуда сочтете нужным.

Рассказать можно много чего, однако Карен пока не готова открыться. Как известно, большинство психотерапевтов считают, что обычно проблемы возникают еще в детстве, и для начала она выбирает нечто не слишком рискованное.

– Ну, я выросла в Рединге, в графстве Беркшир. У меня есть брат, сейчас он живет в Австралии, и мы с ним уже довольно долго не виделись… А родители… Мама с папой… были…

Что же это такое, при одном упоминании об отце на глаза наворачиваются слезы. Мне так его не хватает, думает Карен, вспоминая о детстве, и тянется за платком.

– Мне не следует так много плакать. Простите. Не ожидала, что снова разревусь…

– Поплакать иногда очень полезно, – говорит Джонни.

Карен в этом не уверена. Что за толк в постоянных рыданиях?

– Возможно, ваши слезы означают, что в вашей жизни что-то ушло или изменилось?

– Наверное, так.

Для своего возраста он очень проницателен. Карен глубоко вздыхает.

– Шесть недель назад у меня умер отец.

Она мысленно возвращается в Уэртинг, бежит по коридору, лихорадочно всматривается в лица, ищет мать. И наконец находит ее, мертвенно-бледную, убитую горем, у дверей палаты интенсивной терапии…

– Он жил в доме престарелых, – рассказывает Карен Джонни. – Что произошло, мы точно не знаем. Сиделка принесла вечерние лекарства. Он сидел в кресле и не двигался. Она спросила, что с ним, он не ответил. Дело в том, что отец, если бы не спал, обязательно что-нибудь сказал бы, хотя бы послал ее куда подальше. – Карен грустно улыбается. – У него случился инсульт.

Джонни сочувственно кивает.

– В сознание он так и не пришел. – Она промокает глаза платком. – Пролежал неделю и…

Хоть она и видела отца, держала его за руку, ощущала его тепло и прислушивалась к дыханию, он больше не проснулся.

– Мне очень жаль, – произносит Джонни.

– Все нормально, – говорит Карен и тотчас упрекает себя за эти ничего не значащие слова.

Бывает ли смерть «нормальной»? А еще ей очень не хочется, чтобы Джонни решил, что она не любила своего отца.

– Ему шел восьмой десяток, несколько лет он болел Альцгеймером…

– Наверное, все это было тяжело.

– Да, тяжело… Хотя раньше, в общем… раньше мы с ним были очень близки.

Карен поднимает взгляд – Джонни смотрит на нее с глубоким сочувствием, – и она вновь начинает всхлипывать. Она как мыльный пузырь, едва держится: несколько добрых слов – бац! – и лопнул. Трудно разговаривать, когда из глаз текут слезы.

– Я… на этот раз справиться мне не удалось. Анна, моя подруга, посоветовала сходить к врачу, а он сказал… сказал, что нечего удивляться, такое трудно пережить и… ну, в общем… предложил антидепрессанты, а мне принимать их совсем не хочется… Я не хочу быть не собой, они могут изменить личность, и привыкать к ним тоже не хочу…