Жизнь, которая не стала моей - Кристин Хармель

«Еще чего», – ответила я на языке жестов, вспомнив шуточку Эндрю, и Ханна скорчила мне в ответ рожу, но по-прежнему улыбалась.

Когда я сунула в духовку вторую порцию оладий и подогрела сковороду для третьей, Ханна, подойдя ко мне, пустилась рассказывать о какой-то Мэгги. Словно вспышка озарила мою память: оказывается, я знаю, что Мэгги – лучшая школьная подруга Ханны, и эта девочка всегда мне нравилась. Затем Ханна переключилась на длинный монолог жестами о девочке по имени Джессика, они с ней вчера сидели рядом. «Джессика в прошлом году познакомилась с ребятами из One Direction, – показала она, восторженно округлив глаза. – Круто!»

Удостоверившись, что Ханна смотрит на меня, я спросила:

– Так сегодня ты встретишься в лагере с Джессикой?

Она покачала головой.

«Разве что Мэгги опять не будет. Мэгги не любит Джессику».

В кухню вошел Патрик – свежевыбритый, пахнущий гелем для душа. Он уже оделся как на работу: офисная рубашка, хлопчатые брюки, мокасины.

– Уммм, оладушки! – Он похлопал себя по животу. Подошел ко мне сзади, пощекотал, как делал всегда, когда мы бывали на кухне вдвоем. Ткнулся носом мне в шею, и я блаженно вздохнула.

«Неприлично, папочка-мамочка», – жестами пристыдила нас Ханна, и мы оба расхохотались.

Мы ели в уютном молчании, и я с удивлением поняла, что придуманная Ханной комбинация черники и арахисовой пасты идеальна: кисловатые ягоды великолепно оттеняли солоноватый вкус арахиса. Сверху мы поливали оладушки сиропом, а Ханна – медом. Они стремительно исчезали.

После завтрака мы вышли с Патриком и Ханной на крыльцо, и через несколько минут перед домом притормозил минивэн: женщина за рулем, мальчик-подросток на пассажирском сиденье.

Я так крепко обняла Ханну на прощание и так долго не отпускала, что она вывернулась, пробормотав: «Ой, мамочка, чего ты?» Машина тронулась, Ханна помахала на прощание, и я еще долго смотрела вслед, когда минивэн уже скрылся за поворотом.

– Что с тобой? – окликнул меня Патрик, слегка сжимая пальцами мое плечо.

Я боюсь, что никогда больше не увижу мою девочку.

– Уже скучаю, – прошептала я.

– Скоро вернется, – сказал Патрик и снова с некоторым недоумением глянул на меня. Мы вошли в дом. – Ты и не заметишь, как время пролетит.

Он вернулся в спальню, принялся повязывать галстук, стоя лицом к окну. Я остановилась на пороге, сердце замерло: так мне все это было знакомо. И не медля, не позволив себе усомниться, я прошла через всю комнату, коснулась рукой его плеча. Он медленно обернулся:

– Кэтили.

От одного звука моего имени по телу пробегает дрожь. Медленно, тщательно я развязываю на Патрике галстук, начинаю расстегивать его рубашку. С минуту он глядит на меня, словно не решаясь.

– Кэтили, – пробормотал он опять, но я уже вижу: в глазах его вспыхнул огонь.

– Прошу тебя! – шепнула я, сведя к этой краткой фразе тысячи невысказанных слов. Мой муж, которого я не надеялась встретить вновь.

Лишь мгновение он еще колеблется, прежде чем схватить меня обеими руками – сильными руками, которые я так хорошо помню и люблю. Он прижал меня к груди, я слышу, как грохочет его сердце – никогда ему больше не биться, – и вот мы уже рухнули вместе на кровать.

Его тело изменилось, погрузнело, стало не таким гибким, зато в движениях прибавилось уверенности: он изучал мое тело много лет, а не только те драгоценные двадцать месяцев, что были нам отпущены. А потом я гоню прочь все мысли, весь этот изнурительный анализ, и мы с мужем занимаемся любовью – медленно, нежно, каждой клеточкой тела.

А когда все закончилось, я рухнула Патрику на грудь, залив ее слезами.

– Как прекрасно! – шепнул он.

– Я тебя очень люблю, – ответила я. Но вдруг вспомнила про Дэна, и меня захлестнул стыд. Если мне снятся такие сны с Патриком – это же предательство? Я отодвинула эту мысль, сделала глубокий вдох.

– Не покидай меня никогда, Патрик! Обещай, что никогда не оставишь меня.

– Любовь моя, я никуда от тебя не уйду.

Я смотрела на него, в зеленые глаза, по которым так тосковала, – и не могла унять слезы, даже когда он ласково взял меня за подбородок и попытался его приподнять.

– Что с тобой, Кэтили? Вот же я, здесь, и больше нигде.

– Да, – шепнула я, и это слово вонзилось мне в сердце миллионом кинжалов. – Ты – здесь, и больше нигде.