Корень всех зол - Роберт Уильямс

В следующую субботу я решил сходить утром в библиотеку вместе с мамой — нужно было как-то налаживать отношения после всего случившегося. Нам не помешает провести немного времени вдвоем за привычным занятием, а с Джейком я условился встретиться только днем, на площадке. Не то чтобы я такой уж добрый, просто после той пьяной ночи мама со мной почти не разговаривала, и жить так, в еще большем молчании, чем раньше, становилось невыносимо — по сути, я заботился прежде всего о самом себе. Я ждал от нее холодной реакции, но она, стоило мне предложить пойти с ней, сразу кивнула. По дороге я узнал, в чем причина такой покладистости. Я даже переспросил, думая, что не расслышал, однако мама подтвердила свои слова четко и ясно. Она заказала полчаса Интернета с десяти; потом нас попросят, так что нужно поторапливаться.

— Ты этим и займешься, Дональд, — сказала она. — Я в нем не разбираюсь.

Почему я так удивился? Дело в том, что она не видит толку в компьютерах, особенно в библиотеке. После того как их установили, мама написала возмущенное письмо в городской совет — сколько можно было купить книг на потраченные деньги, разве не для этого нужна библиотека? Как оказалось, недавно она слушала передачу по радио, где обсуждали вторжение в личную жизнь, и разговор свернул на Интернет.

— Там сказали, что все улицы во всех городах сфотографировали, и их можно увидеть прямо на экране. Каждый дом, как будто ты сам там стоишь.

Сердце у меня упало.

— Не хочу я на них смотреть, — пробормотал я.

Мама злобно на меня уставилась.

— Ну так придется, потому что ты будешь мне помогать. По-моему, это самое меньшее, что ты можешь сделать. На Хоторн-роуд заглядывать не будем, так что не глупи. Я просто хочу увидеть город.

Оставшийся путь мы молчали. Дело было не только в Клифтоне, мне не нравился Интернет в целом, становилось как-то неуютно от мысли, что все где-то сохраняется — не исчезает бесследно, не проходит, а запечатлевается навсегда. Сеть раскидывает свои щупальца во все стороны, разрастаясь, захватывая больше и больше, — словно собирает все в одну кучу, которую уже некому будет запалить. Но что самое главное — там была мемориальная страничка в память об Оливере Томасе. Я заглянул туда только однажды — он смотрел на меня с экрана, улыбаясь: вверху его имя, ниже — четыре снимка короткой и счастливой жизни. И надпись: «Мы будем всегда любить тебя и никогда не забудем». Под ней даты рождения и смерти, между которыми такой крохотный промежуток, что сердце разрывается. Возможно, были и еще странички, заметки в новостях и прочее, но этого мне узнать уже не довелось — в тот момент я выключил компьютер и больше ничего в Интернете не искал. И вообще в него не выходил.

В библиотеке мы устроились перед монитором, и мама передала инициативу мне. Через пару минут она уже сидела, подавшись вперед и прижав ладонь ко рту, — мы шли по Клифтону, по Мур-лейн.

— Стой, стой, — проговорила она несколько секунд спустя. — Смотри, магазинчик Джексона все на том же месте и совсем не изменился. А вон, справа, ювелирный, один в один, как был.

Она почти уткнулась носом в экран, рыская взглядом туда-сюда.

— Давай на Кинг-стрит, — скомандовала она, и мы, повернув за угол, медленно двинулись вперед. Потом я показал ей, что можно изменять направление обзора и смотреть прямо на дома и магазины. Бросив взгляд на часы, мама покопалась в кошельке, достала еще фунт и велела мне заплатить у стойки. Когда я вернулся, она сказала, что хочет увидеть весь центр и потом — как сейчас живут прежние друзья и недруги.

Сперва мы отправились к дому Уотсонов на Кросс-лейн:

— Надо же, они так и не заменили гаражные ворота!

Следующими были Фарнхеды с Деласси-стрит:

— Занавески новые и входная дверь.

Когда на одном из фото появилась идущая по левой стороне дороги старая миссис Армер с покупками, мама вообще еле справилась со своими чувствами. Мы пробежались почти по всем улицам городка; потом я показал ей, как управляться с мышкой, ввел адрес и вышел, сказав, что подожду снаружи. Мама появилась через некоторое время, уголки глаз у нее поблескивали, и она как-то нетвердо держалась на ногах.

— Да, — сказала она, — словно в прошлое заглянула. Клифтон, родной мой Клифтон.

Обратно она шла притихшая и дома тоже ни разу не повысила на меня голос и даже не разворчалась, когда я ускользнул сразу после обеда.