Королева Камилла - Сью Таунсенд

Королева попросила устроить собрание у дочери лишь потому что дом Анны был самым просторным. Спигги, муж Анны, объединил гостиную, переднюю и кухню в одну большую комнату. В один прекрасный день, как следует повеселившись в караоке – баре, Спигги явился домой с кувалдой, купленной у нюхача, которому позарез требовалось раздобыть пару фунтов на дозу клея, и снес все стены.

Закончив ломать, он сказал, глядя сквозь облако густой пыли на открывшиеся просторы:

– Вот, теперь никакая срань не застит вид.

Ему пришлось подпереть потолок досками и жердями, и спустя три года подпорки так и стояли на своих местах, но Анне, кажется, это не мешало.

Пропуская королеву в гостиную, Спигги произнес стандартное предупреждение:

– Лиз, смотрите, столбы.

Комната была бестолково меблирована вычурным антиквариатом и разным хламом.

которым Спигги словно обрастал всякий раз, стоило ему пройти по улице. Королева выбрала кресло с высокой спинкой и отказалась от предложенной Спигги скамейки для ног. Спигги всегда будил в ней какое‑то беспокойство, так что королева поспешила отвести глаза и завести беседу с Гаррисом и Сьюзен, которым велела не бегать между столбами.

– Энн спустится через минуту, – пробормотал Спигги. – Она постригает волосы в носу.

Шум и возня у входа возвестили о прибытии Чарльза и Камиллы в сопровождении трех собак. Когда в комнату спустился стаффордширский бультерьер принцессы Анны по кличке Спайк, он стал шестой собакой в компании.

Лео решил, что ему не пристало лаять, как остальной мелкоте, и тут же заработал похвалу.

– Лео, ты такой умничек, – сказал ему Чарльз.

Встав у газового камина с фальшивыми дровами и регулируемым синим пламенем, принц обратился к королеве:

– Как ты, мам?

– Катастрофически устала, ужасный выдался день, – ответила королева.

По ее лицу Чарльз пытался понять, что на самом деле королева чувствует на пороге смерти. Он не ожидал, что мать раскиснет, но в такой ситуации она могла бы, по крайней мере, проявить хоть каплю обычной человеческой слабости. Он рвался как‑то утешить ее, обнять, заверить, что будет рядом, когда придет ее последний час. И обдумывал, как бы это все высказать, но, пока формулировал подобающее вступление, Камилла взяла королеву за руку и проговорила:

– Ваше величество, известие о вашей болезни уничтожило нас с Чарльзом. Сколько вам еще дают врачи?

– Я три года не была у врача. Я совершенно здорова.

Бедная мама, подумал Чарльз, она не хочет признавать.

Королева рассмеялась:

– Вайолет зашла ко мне, обливаясь слезами. Мистер Анвар уверил ее, что мне осталось жить считанные дни!

– А мне сообщил Маддо Кларк, – подхватил Чарльз.

– Так мы собрались не ради ужасной вести? – спросила Камилла.

Но королева не стала торопить события:

– Может, дождемся остальных?

Пока ждали, компанию пытался развлечь Спигги.

– У меня утром был реально шок, – начал он, хохоча. – Просыпаюсь, значит. Где– то часов семь было. Ну и мне, типа, захотелось. Вытягиваю руку и глажу Энни по животику. А у самого глаза не открываются еще, ну и говорю: «Энни, ты как насчет? Я бы да». Она молчит, но слышу, дышит тяжело, ну я скидываю трусья и уже готовлюсь хорошенько присунуть, но тут слышу: Энни внизу разговаривает с молочником. Глаза‑то открываю и вижу: рядом Спайк лежит. Я с кровати слетел, будто мне фейерверк в зад зафигачили. Нет, не думайте, я не против, чтобы собака спала в кровати, но если она спит в кровати, да еще, мать ее, башкой на подушке, это уж чересчур. Не знаю теперь, как проклятому псу в глаза смотреть.

Королева вымучила улыбку.

А Камилла позже заметила Чарльзу:

– У твоей сестры, должно быть, чрезвычайно волосатый живот.

Следующим прибыл принц Эндрю, выразивший надежду, что встреча не затянется, потому что у него дома Марсия Бойкотт «развила кипучую деятельность».

– С ней невероятно весело, мам, – сказал Эндрю. – Она тебе понравится. Почти интеллектуалка. Глубокая личность, как наш Чарли. Не знаю, что она нашла во мне, я, как вы знаете… ну, как это? Ну, это, животное‑то это, с очень маленьким мозгом.

– Медведь, – предположил Чарльз. – Ты медведь с очень маленьким мозгом из «Винни – Пуха»?

– Никогда не любил Винни – Пуха, – объявил Эндрю. – Сказать по правде, всегда считал его каким‑то тюфяком. А что до Кристофера Робина, так он явный будущий гомик.

– Ну как ты не понимаешь, Эндрю, – взялся убеждать его Чарльз, – все животные в Зачарованном лесу представляют человеческие архетипы… – Увидев озадаченное лицо брата, он продолжил: – Ну, они… представляют нас, людей.

– Тогда кто там ты? – спросил Эндрю.

Пока Чарльз думал, в комнату вошла Анна и вмешалась:

– Мне кажется, что Иа – Иа, ослик – неврастеник, согласен, Чарльз?

Чарльз заставил себя посмеяться вместе со всеми.

Следующими пришли принц Эдвард и София, графиня Уэссекская. Им выпала нелегкая доля жить через стенку от Маддо Кларка и семерых его буйных сыновей.

– Мы совсем без сил, – пожаловалась София. – Кларков выводок всю ночь устраивал кун – фу на лестнице.

– В армию бы всех, вот бы поумнели, – сказал Эдвард.

– Тебе, Эдди, армия ничего хорошего не принесла, – заметила Анна. – У тебя же, мать его за ногу, нервный срыв случился.

– Эдвард не любит говорить о своей службе в морской пехоте, – напомнила София.

– Своей недолгой службе, – добавила Анна.

– Энн, да ты преклоняешься перед всем армейским. – Эдвард не мог промолчать. – Тебе ведь не орали «Подъем!», не заставляли бежать тридцать миль под дождем в тяжелых ботинках, с полной выкладкой, с тяжеленным мешком за спиной, идти по пояс в ледяной воде, держа винтовку над головой. А потом, по возвращении в лагерь, тебе не приказывали набрать полные горсти грязи и вымазать стены, пол, кровать и свою парадную форму. Ты чуть не плачешь от усталости, а тебе говорят, что все в казарме должно быть вымыто, выстирано и выглажено к утренней поверке. Добавь еще, что меня напропалую задирали все кому не лень.

– О, ради бога, Эдди, перестань растравливать себя, – попросил Эндрю.

Но Эдвард продолжал:

– Если бы мне позволили после школы поступить в театр…

Он не договорил.

– Меня ужасно задирали в начальной школе, – сказал Чарльз. – Дело усугублялось тем, что директор называл меня, восьмилетнего мальчишку, «сэр».

Напряженную обстановку (даже Камилла принялась грызть ногти) решил разрядить Спигги, принявшись рассказывать, как на его глазах возле «Отрыва» подрались стриптизерша и миссис Анвар. К счастью, красочное повествование прервало появление принцев Гарри и Уильяма и их собак, Карлинга и лурчера Олтропа.