Сквозь игольное ушко - Ольга Литаврина

Но Венька уже знал, что оправился! Знал, что не умрет и не оставит Люлюшку одну с ребенком. И на единственном оставшемся твердом чувстве – самоуважении – Венька три последних вечера в санатории относительно спокойно и даже с интересом смотрел хороший, честный фильм – «Ликвидация». Десятого января, в последний день отпуска, Венька уже не сомневался, что сможет вести машину сам. Вечером он начал мысленно прощаться: и с «Лесным озером», в общем-то спасшим его от психушки; и с верхушками елей за окном номера, и с посудой на столике, которая не так давно оживала и двигалась. Решился даже виновато заговорить с Любочкой. Но она весь день читала, лежа в кровати. А вечером вроде бы уснула, повернувшись к нему спиной. Будить ее, бедную, Венька не решился. Только мужественно выключил телевизор, решив, что до утра «добудет» и так.

Эх, если бы знать, что еще предстояло ему до утра!

Где-то в середине тягучей последней ночи Венька вдруг почувствовал, что Любочка сама трясет его за плечо. Это оказалось так неожиданно, что он даже подскочил в постели. Жена что-то невнятно пробормотала. Венька зажег лампу на своей тумбочке – и заглянул Любе в лицо. И сразу кровь бросилась толчками в его непутевую, больную голову. На миг ему показалось, что все это происходит не с ним и не с Любочкой – а так, будто они снимаются в каком-то страшном кино…

Любочка сидела на кровати, уже одетая, охватив руками колени. Лицо ее побледнело и сильно осунулось. Глаза запали и стали неестественно черными. А губы растянулись, точно она улыбалась, но улыбалась нехорошо, злобно. Или даже скалилась. Но заговорила она с ним вначале как ни в чем не бывало.

– Енька, ты чего не спишь?

– Да ты же сама и разбудила!

– Ты ложись, отдыхай. Я сама их впущу.

– Кого ты впустишь? Ты о чем это, Люба? Дай я тебе корвалола накапаю – сколько ты натерпелась со мной, хорошая моя! – Венька снова взглянул на жену и увидел, что Любочка его не слушает. Она вся подалась к двери номера. Как будто хотела пойти отпереть ее, но остановилась на полпути – и снова отбежала к кровати.

Венька пересел к ней, хотел обнять ее и погладить – еще надеясь, что все не так страшно. Но жена отбросила его руку и заговорила быстро, сбивчиво, глядя в лицо ему невидящими, неживыми, чернющими глазами:

– Я еще вчера заметила, еще вчера! Там, на ресепшн, дежурная сидела, и медсестра, и нянечка со шваброй – и все на меня косятся, шушукаются. А лечащая врачиха прошла – цыкнула на них. Они и затаились. А теперь всю ночь стучатся в дверь, хотят войти. Ты им не открывай – я убегу прятаться!

И полезла в платяной шкаф. Человека в таком состоянии Венька видел один-единственный раз – в известном центре реабилитации «Звездочка», которым руководил его тезка – Вениамин Сергеевич Ерохин. Тогда в центр привезли больного с белой горячкой. А Любочка даже на Новый год не пригубила шампанского!

Да-а, самой темной ночь бывает как раз перед рассветом. Успокаивая жену, приперев для вида входную дверь столом с телевизором, Венька оделся и принялся собирать вещи. В тумбочке Люлюшки нашел ее последние стихи и почувствовал, как слезы разъедают воспаленный правый глаз…