Московское Время - Юрий Быков

Так произошло, что накануне вечером, когда он возвращался в номер, Лены за администраторской стойкой не было – она куда-то отлучилась. А потом… Понарин забыл обо всем на свете.

Карточки поначалу располагались в хронологическом порядке. Далекие предки Кошелевой смотрели с одинаково напряженными лицами: очевидно, фотографироваться им было в диковинку. Вставленные уголками в специальные прорези, карточки легко снимались с листа. На обороте одного из фото – усатого мужчины в пиджаке и косоворотке – Понарин прочитал: «На память от сына и брата. Москва. 1912 год». Потом хронология нарушилась, и уже рядом с красавцем-военным при двух кубиках на петлицах можно было видеть саму Кошелеву в современном, так сказать, облике. А на следующей странице молодая женщина с гладкой прической и в длинном платье, облокотясь на тумбу реквизита фотоателье, внимательно всматривалась в своих потомков из 1915 года. С этим снимком соседствовало фото, запечатлевшее коммунистический субботник: смеющиеся люди с метлами и лопатами под плакатом: «Превратим Судокту в образцовый город!» Словом, никакой системы в дальнейшем расположении фотографий не наблюдалось.

Понарин удвоил внимание, рассматривая каждый снимок. Время шло, не принося успеха.

Сердце уже не билось взволнованно, и померкло предчувствие удачи, когда Осоргин возник перед его взором. То, что это именно он, Понарин осознал лишь разумом, а в груди ничего не шевельнулось.

Понарин смотрел на цветную фотографию, где рядом с Осоргиным стояли две девушки. Одна из них была статная красавица с несколько надменным лицом. Другая – невысокого роста, ничем особенным, кроме больших глаз, не выделялась. Понарин подумал: «А ведь верно подмечено: красавица обязательно выберет себе в подруги «серую мышь». Он вернулся взглядом к первой девушке. Всё на лице её было очерчено изящными стремительными линиями: стреловидный разрез глаз, крутые дуги бровей, броский рисунок крупного рта, острый подбородок – это, наверно, и придавало её лицу выражение высокомерия.

Понарин скользнул глазом в сторону Осоргина, но зацепился за что-то на лице красавицы. В ноздре её ровного, без единой ущербинки носа, сообразно моде того времени, золотилась горошина – пирсинг. Точно такая, как у Кошелевой!.. Подскочило сердце и обрушилось радостью. Свершилось!!!

Понарину не понадобилось особенно разглядывать красавицу: теперь, после озарения, сходство её и старухи Кошелевой проступало со всей очевидностью. Так вот к кому в Судокту приезжал Осоргин!

Понарин ещё раз посмотрел на красавицу. «Но, боже мой, что же время делает с людьми! И ведь до сих пор мы не научились ему противостоять…» Понарин встал и начал ходить по номеру. «Всё-таки я оказался прав. Я же чувствовал, что Лора Квинт здесь ни при чем. Но почему Коше лева столько лет молчала? Удивительная женщина!»

Понарин вернулся к столу, перевернул лист и…

О таком нечего было и мечтать! На следующих страницах Понарин обнаружил ещё несколько фотографий с Осоргиным! Располагались они подряд и относились, похоже, к одному времени. Вот Осоргин едет на велосипеде, везет на раме ту, вторую, девушку – невеличку, как прозвал её про себя Понарин. Рядом, тоже на велосипеде, – Кошелева. Осоргин что-то говорит ей, смеясь. А вот они с Кошелевой играют в бадминтон. Были ещё снимки, сделанные во время застолья. Не в ресторане, а, судя по обстановке, у кого-то дома. Осоргин обнимает за плечи обеих девушек – Кошелеву и невеличку – и, изображая удовольствие, закатывает глаза. На другой фотографии он произносит тост: улыбается сам, смеются все остальные (в кадре, кроме девушек, ещё женщина и молодой человек). А вот он один. Сидит на диване в расслабленной позе, и видно, что пьян.

«Этот снимок, пожалуй, публиковать не стоит», – решил Понарин, мысленно вырисовывая образ будущей статьи – сенсации. Он даже написал несколько вступительных фраз, но вдруг почувствовал страшную усталость…

И вспомнил о Лене.