Московское Время - Юрий Быков

2 июля

Судокта… Долго не мог запомнить это слово. Даже в блокнот его записал. И угораздило же меня пообещать Иволгину лично передать его посылку. А, с другой стороны, почему бы для хорошего человека не сделать доброго дела? Всё-таки он мне здорово помог тогда – когда я начинающим поэтом пришел к нему в студию. Потом было всё – и дружба, и общее дело, и проводы его на ПМЖ в Америку. Теперь вот свиделись. Совсем старик. Давно не пишет, пьет. И что они все так рвались в эту Америку? И он, и Колосов, и Струнин, и другие многие, о которых теперь ничего не слышно – сгинули! «Поехали, – говорю, – Павел Викторович, назад, в Россию, вон у тебя сестра в Судокте живет, да и я помогу». «Нет, – отвечает, – с какими глазами я вернусь. Неудачливый ловец счастья…» Жаль его. И, конечно же, в Судокту я поеду. Кстати, где-то в тех краях Лора обитает. Может заехать? Впрочем, нет. Что было – то прошло.

12 июля

Я в Судокте. Она – тихая, вся в зелени, то ли городок, то ли дачный посёлок. Живу в гостинице, которая, конечно же, называется отелем. Приехал на денёк, но – застрял…

Сестра Павла – Наталья Викторовна – скончалась два года назад, поэтому посылку пришлось вручать племяннице Иволгина.

– Что же вы, Катенька, дяде ничего не сообщили?

– А я и не знала, где он, что он – мама мне ничего не рассказывала.

Катя очень хороша собой, при том, что черты её лица, не отличаясь мягкостью, придают ему строгое, даже высокомерное выражение. Но и делают его по-особенному красивым. В общении же она приветлива, часто улыбается, у неё модный пирсинг в ноздре в виде золотого шарика – всё это чудесно оживляет ее холодноватую красоту.

И что она делает в Судокте? Пропадает… Хотел написать «девка», да рука не повернулась. Она высокого роста, с волнующим телом – как у богинь на иллюстрациях к «Мифам древней Греции».

Катя познакомила меня со своей лучшей подругой Аней, которая, как бы в противоположность ей, ничем не примечательна. Только глаза большие.

Стоит ли говорить, с каким восхищением относятся ко мне эти девочки? Ведь с моим именем связано множество перемен в стране. Это так. Но, боже мой, кто бы знал, как было всё на самом деле в тот день-9 июня?!

Собственно, началось всё 7 июня с получения мной гонорара за сборник стихов. Двое суток кочевал я по ресторанам. Одни друзья исчезали, другие появлялись. Утром 9 июня проснулся без денег и с жуткой головной болью на квартире у писателя Борьки Мурзина. Заявился я к нему во втором часу ночи с бутылкой коньяка и, по выражению Борьки, в состоянии прострации. Мурзин уложил меня спать на кухонном диванчике, и проспал бы я, наверное, целые сутки. Но Борис был также приглашен на то злосчастное совещание. Поэтому утром, наскоро умывшись и выпив пару рюмок принесенного ночью коньяка (но головная боль не прошла!), отправился я с Мурзиным в Кремль. Дальше всё было именно так, как описывалось много раз. И только один я знаю, что ни при чем здесь ни «мужество», ни «смелая гражданская позиция», – одна только головная боль. Я зверею от неё. А тут ещё Канцлер со своим ушатом помоев. Вот я и послал его… Сейчас предпочитают скромно писать: «употребил идиоматическое выражение», а раньше цитировали без стеснения: «Идите вы в ж…, господин Канцлер!» Кстати, как только за дверями меня подхватили под белые рученьки, головная боль сразу прошла. Ох и казнился я потом, сидя в одиночке!.. А теперь что ж… Надо соответствовать. Хоть я и стараюсь не распространяться о своём «героическом прошлом», всё же иногда кое-что проскальзывает, и тогда я вижу, как загораются глаза у этих девчонок.