Стертые времена - Владимир Гой

Это было что-то наподобие большого внутреннего двора, в котором разместилось с десяток кафе. Эхо сотен голосов ударялось о стены и улетало вверх, пугая голубей, которые без устали кружили над ним.

На мой вопрос:

– Что вы нам посоветуете попробовать из вашей люксембургской кухни? – солидный официант лет шестидесяти на секунду задумался, вскинув глаза к небу.

– Грибы с вином в сметане!

– И тогда, пожалуйста, еще по бокалу домашнего вина!

Он кивнул и убежал к другому клиенту. Через несколько минут заказ был уже на нашем столе. «Вот это скорость!» – с уважением подумал я, но потом, посмотрев по сторонам, заметил, что у большей половины посетителей стояло на столах то же самое, что и у нас.

– Лера, посмотри, работают просто как на конвейере, у них там, наверное, здоровенная кастрюля, из неё они всем и насыпают!

Но грибы оказались очень вкусными, как и домашнее вино, и мы не были разочарованы. Потом мы ещё немного прогулялись по старому городу и отправились обратно под Страсбург, где решили провести сегодняшнюю ночь.

Я долго не мог найти нужный поворот и несколько раз проезжал мимо. В конце концов я всё же выехал на правильную дорогу и подъехал к отелю. Оставив Леру в машине, я зашёл в здание. Ощущение было такое, словно меня тут ждали всю жизнь. Хозяйка мне что-то щебетала по-французски, но я ничего не понимал и просто улыбался как идиот. Потом я сходил за Лерой, и нас проводили в номер. Он напоминал мне мышеловку: три на три метра и туалет вместе с душем метр на метр, зато большая кровать, на которую можно было забраться, только протиснувшись вдоль стены.

Шкафа не было, зато были вешалки, прибитые к стене. Моему возмущению не было предела, Лера гладила меня по руке.

– Зато посмотри, какая вокруг красота, и главное, что мы тут с тобой вдвоём!

Она на меня действовала лучше любого психотерапевта, и я уже почти спокойно предложил: пойдём проверим, что это за хвалёный трёхзвёздочный ресторан.

– Пошли! – сразу согласилась она, и мы спустились на лифте вниз. Но ресторан в честь праздника первого мая не работал. «Так вот почему в гостинице были свободные места!» – догадался я. Мое первое желание было сразу уехать отсюда обратно в «Хилтон», к моему любимому завтраку. Но тут Валерия опять взяла меня за руку, и мы остались.

Мы сидели в фойе и не знали, чем заняться, как вдруг появилась хозяйка. Она несла на подносе зелёный салат, полголовки сыра, какое-то варенье, большую белую булку и бутылку красного вина. Как же мы были ей благодарны и уже ничуть не жалели, что приехали сюда. Целый вечер мы пили вино, целовались и мечтали о будущих путешествиях.

Утром меня разбудил необычайный будильник – за окном одновременно запели сотни птиц, встречая рассвет. Это было не просто пение, это был какой-то птичий крик восторга, от которого сон улетучился в один миг. Тут я наконец догадался, почему на табличке с названием отеля была изображена птичка с открытым клювом. Глупо было думать, что, закрыв окно, мы сможем избежать дальнейшего прослушивания этой какофонии – пение прорывалось прямо сквозь стекло и даже стены. Мы лежали с открытыми глазами и смотрели в потолок, ожидая, когда всё это кончится. Потом, как по сигналу, всё затихло, словно невидимый дирижёр дал знак всем замолчать. Я открыл окно и выглянул на улицу, из соседнего окна высунулся ещё один любопытный, мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Его волновал тот же вопрос: будет ли продолжение концерта? Я прыгнул к Лере в кровать, и мы снова заснули в полной тишине.

Когда мы спустились к завтраку, на столе стояли огромные банки с вареньем, нарезанные батоны хлеба и багеты, разные сыры, в общем, почти всё то же, что и вчера вечером, только без красного вина, хотя при желании можно было заказать и его. Я намазывал хлеб деревенским французским маслом, сверху вареньем из ежевики и думал: «Какой, на фиг, “Хилтон!”» Отпивал из большой кружки кофе, заваренный прямо в ней, и мечтал, чтобы так начиналось каждое моё утро. Как я люблю такую Францию!