Сетевой - Екатерина Осянина

Я проснулась в ужасном состоянии, голова кружилась и болела, особенно затылок. Пощупав его, я обнаружила и без церемоний выдрала из волос заколку. Меня мутило, во рту было так гадко и сухо, что хотелось выплюнуть язык. Оказалось, что я дрыхла на неразобранной постели, в своем домашнем свитере, даже в гетрах. И, похоже, лежала без движения все время, потому что шея, вся спина и поясница затекли.

Я медленно села на кровати и взялась обеими руками за голову. Все вокруг меня, казалось, медленно вращается. То в одну сторону, то в другую. «Вертолет». Отвратительное состояние, которое я последний раз испытывала, кажется, в студенческой общаге.

Только потом я заметила, что не одна. Алексей спал рядом со мной, на моей кровати, тоже в брюках и в испачканной кровью рубашке. Он имел вид весьма помятый, и теперь был похож не на холеного красавчика с обложки модного глянцевого журнала, а на обычного живого человека. Я пыталась восстановить в памяти события вчерашнего новогоднего вечера.

Я встречала Новый год, он пришел, в него стреляли… полиция… Потом был ром, а потом, кажется, шампанское. Меня снова замутило, и зажав рукой рот, я спрыгнула с кровати и рванула в ванную.

Я приняла душ и привела себя в порядок. Потом решила приготовить завтрак, хотя время было уже далеко за полдень. Выглянув в окно на сонную улицу, где было непривычно тихо, я насчитала всего пару чуть шевелящихся человек и пару еле ползущих машин.

Я запустила кофеварку и отправилась в прихожую, где, как я помнила, должен был меня ждать разгром и пережитки вчерашнего ужаса.

Однако прихожая сияла чистотой: ни осколков зеркала, ни крови, только дырка от пули в двери.

Я стояла, привалившись к стене и грызла ноготь, когда рядом со мной возник домовой.

– Между прочим, могла бы и поблагодарить! – сварливо пробубнил он, – и за то, что я спас твоего красавчика – тоже!

– Спасибо! – искренне сказала я шепотом, чтобы не разбудить упомянутого красавчика. – А чего ты их сразу не того? Зачем надо было доводить до стрельбы?

– Я ж не знал, что они примутся палить!

– А пистолетами они, по-твоему, просто так размахивали, для понта?

– Все же хорошо закончилось! – хитро подмигнул он, намекая на спящего красавчика. Мне стало слегка не по себе, и я оглянулась на дверь спальни. – Да не нервничай ты. Ничего не было.

– Ты что, подглядывал?

– Да было бы за чем подглядывать! – фыркнул он. – Вы же оба были мертвецки пьяны! Я-то уж обрадовался, когда вы завалились на кровать, оставил вас наедине, чтобы не смущать, а вы как два бревна. Даже дверь не закрыли!

Я молча развернулась и прокралась на кухню, где кофе уже сварился. Я нарезала хлеб и ветчину, поставила чайник на случай, если этот привереда опять потребует чаю, и уже успела сделать и наполовину съесть один бутерброд, когда Алексей в своей изрядно мятой рубашке навыпуск появился в дверях кухни.

– С Новым годом! – буркнула я. – Утро уже давно кончилось.

Он улыбнулся, потер сонную физиономию, поскреб отросшую золотистую щетину.

– Ванная там, – я махнула надкушенным бутербродом.

Когда он снова появился на кухне, с мокрой головой, посвежевший и пахнущий моими гелями-шампунями, по его виску и щеке снова струилась кровь, и было видно, что он пытался отстирать воротник рубашки. Бинт на руке тоже промок и превратился в несвежую тряпку. Я вздохнула, запихала в рот остатки бутерброда, запила кофе, встала из-за стола и отправилась в спальню. На ходу придвинула к нему тарелку с хлебом и мясной нарезкой – мол, у нас самообслуживание.