Сентябрь - Розамунда Пилчер

Четверг, 15 сентября

Вирджиния проснулась в пять часов и лежала, ждала, пока рассветет. Сегодня четверг. День рождения Вайолет. Она, как и обещала, позвонила вчера вечером, перед девятичасовыми новостями.

Лотти поместили обратно в Релкиркскую Королевскую клинику, сообщила она Вирджинии. Лотти нисколько не расстроена, приняла это как должное. Расстроена Эди, но ее удалось убедить, что другого выхода нет. И еще Ви позвонила в школу и попросила директора успокоить Генри, передать ему, чтобы он больше не тревожился за свою дорогую Эди. Кошмарная ситуация наконец разрешилась. И Вирджиния может об этом больше не думать.

Разговор с Ви оставил Вирджинию в смятении чувств. Главными из них были огромное облегчение и благодарность. Теперь она может, не боясь ночной темноты, спокойно лечь спать, одна в своем большом пустом доме, и погрузиться в сон, твердо зная, что во мраке за окном не затаилось мерзкое чудовище, высматривающее, выжидающее, готовое к прыжку. Лотти больше не вернется; она теперь взаперти, и с нею — ее опасные тайны. Вирджиния от нее освободилась.

Однако на душе у нее все-таки скребли кошки. Каково-то бедной Эди, которой пришлось признать, что из ее благих намерений ничего не вышло, и снова отдать близкую родственницу на умелое, но бездушное попечение персонала лечебницы? Но не может же и Эди в глубине души не испытывать облегчения — уж хотя бы оттого, что с плеч упало такое бремя ответственности, что не надо будет больше выслушивать бесконечные бредни Лотти.

И, наконец, — Генри. Вирджиния не могла отделаться от чувства вины перед ним. Она знала, как он относится к Лотти и как боится за Эди, но позвонить в Темплхолл и успокоить его — такая естественная мысль ей даже в голову не пришла. И никуда не денешься, надо со стыдом признаться самой себе, что о Генри она просто не подумала, сосредоточившись на себе и на событиях двух последних дней.

Сначала Эдмунд и Пандора. Теперь Конрад.

Конрад Таккер. Здесь, в Шотландии, в Страткрое, участник предстоящих событий. Его присутствие все меняет. И прежде всего — ее самое, Вирджинию. Словно бы обнажилась прежде скрытая и никому не ведомая сторона ее личности. Она пошла на близость с Конрадом. Это была близость по обоюдному желанию, скорее ради утешения, чем по страсти, но она провела ночь в его объятиях, от этого тоже никуда не денешься. Акт супружеской неверности; измена. Как ни называй, хоть самым черным словом, все равно Вирджиния ни о чем не жалеет.

«Никогда не признавайся Эдмунду».

Старая мудрая Ви. Вирджиния рассказала ей не для того, чтобы покаяться, а просто облегчила душу. Перекладываешь свой грех на плечи другого. И тем самым освобождаешься от угрызений совести. Вирджиния нисколько не сожалела о случившемся, и это для нее самой было полной неожиданностью. Ей казалось, будто за минувшие сутки она словно бы выросла, не физически, а душой. Словно бы карабкалась, карабкалась по крутому склону, и вот теперь можно остановиться, перевести дух и взглянуть сверху на открывшиеся дали.

Вирджиния так долго довольствовалась тем, что она просто мать Генри и жена Эдмунда, член семьи Эрдов, и вся ее жизнь определяется родственными связями, все силы, все время, вся любовь уходят на поддержание домашнего очага. Но выросла Алекса, Генри увезли, Эдмунд… Эдмунда она сейчас как-то совсем не брала в расчет. И осталась только она одна. Вирджиния сама по себе. Человек, индивидуальность, со своим прошлым и будущим и перекинутым между ними мостом быстро пролетевших лет замужества. Отъезд Генри не только положил конец целому этапу в ее жизни, но и дал ей свободу. Ничто теперь не мешает ей расправить крылья и полететь. Перед нею — весь мир.