Страх и ненависть в Лас-Вегасе - Хантер С. Томпсон

Этот гад обналичил внизу фальшивый чек и назвал тебя как поручителя, так что искать будут вас обоих… да, да, я знаю, Люси, но нельзя судить книгу по обложке; такие мрази встречаются… короче, больше сюда ни в коем случае не звони. Звонок проследят и тебя посадят за решетку… нет, прямо сейчас я переезжаю в «Тропикану», я позвоню тебе оттуда, когда поселюсь… да, часа через два. Мне нужно вести себя естественно, а то возьмут и меня… Я, наверно, впишусь под другим именем, но я тебе сообщу… да, как только заселюсь… что?… конечно, мы пойдем в «Цирк-цирк» и посмотрим на номер с белым медведем, ты офигеешь…

Он то и дело нервно перекидывал трубку из одной руки в другую.

— Нет… послушай, мне пора; телефон наверняка прослушивается… да, я знаю, это было ужасно, но всё кончено… О БОЖЕ! ОНИ ЛОМАЮТ ДВЕРЬ!

Он швырнул телефон на пол и завопил: «Нет! Пустите! Я невиновен! Это всё Дьюк! Богом клянусь!» Он пнул телефон об стену, наклонился к трубке и снова заорал: «Нет, я не знаю, где она! Наверно, вернулась домой, в Монтану. Вам никогда не поймать Люси! Она улетела!» Он еще раз пнул трубку, поднял её на локоть от лица и издал протяжный дрожащий стон. «Не надо! Не надо! Не надевайте на меня эту штуку!» — завопил он. Потом впечатал трубку в аппарат.

— Ну вот, — тихо произнес он. — И все дела. Она наверно сейчас лезет в мусоросжигатель, — Он улыбнулся. — Да, думаю больше мы от Люси ничего не услышим.

Я рухнул на кровать. Его представление выбило меня из колеи. На миг мне показалось, что он спятил и в самом деле решил, что на него напали невидимые враги.

В комнате снова стало тихо. Он вернулся в свое кресло смотреть «Миссия невыполнима» и завозился с трубочкой для гашиша. Она была пуста. «Где опиум?» — спросил он.

Я кинул ему чемоданчик: «Не переусердствуй, там немного осталось».

Он усмехнулся.

— Как твой адвокат, советую тебе не волноваться. — Он кивнул в сторону ванной. — Угостись-ка из коричневого пузырька в моем бритвенном наборе.

— Что там?

— Адренохром. Много не надо. Всего капельку.

Я взял пузырек и макнул туда головку спички.

— Где-то столько, — сказал он. — По сравнению с этой штукой чистый мескалин покажется детской микстурой. Если переберешь, тебя перекроет так, что мало не покажется.

Я лизнул кончик спички.

— Где достал? Такое не продается.

— Неважно. Он абсолютно чистый.

Я с грустью покачал головой.

— Господи! Какое чудовище ты защищал в этот раз? У этого вещества есть только один источник…

Он кивнул.

— Надпочечники из живого человеческого тела, — продолжил я. — Труп не годится.

— Я знаю. Но у него не было денег. Отмороженный сатанист. Предлагал мне человечью кровь, сказал, вставляет круче всего, — он рассмеялся. — Я думал, он шутит, сказал ему, пусть лучше достанет унцию чистого адренохрома — или хотя бы свежие надпочечники — пожевать.

Я уже ощущал действие вещества. Первая волна походила на смесь мескалина и метедрина. Мне захотелось поплавать.

— Так вот, — продолжал адвокат. — Парню пришили растление несовершеннолетних, но он клялся, что этого не делал. Зачем мне, говорит, ебать детей? Они же маленькие! — он пожал плечами. — Ну что я мог ответить? Даже поганый оборотень имеет право на адвоката… Я не осмелился ему отказать. А то вдруг он схватил бы ножик для конвертов и вырезал мне шишковидную железу?

— А что? — откликнулся я. — Тогда бы его защищал Мелвин Белли.

Я кивнул, уже не в силах говорить. Мое тело будто меня включили в сеть на 220 вольт.

— Чёрт, надо достать, — наконец выдавил я. — Закинуть горсть и посмотреть, что будет.

— Горсть чего?

— Экстракта шишковидки.

Он вытаращился на меня.

— Ага, отличная мысль. Да ты от одного запаха превратишься в иллюстрацию из медицинской энциклопедии. Башка у тебя раздуется как арбуз, за два часа наберешь пятьдесят килограмм… вырастут когти, кровоточащие бородавки, а потом ты заметишь у себя на спине шесть огромных волосатых сисек…

Он решительно покачал головой:

— Я попробую всё что угодно, но в жизни не дотронусь до шишковидной железы. На прошлое рождество мне подарили целый корень дурмана, весил чуть ли не килограмм. Хватило бы на целый год — но я сточил его минут за двадцать!

Я подался к нему, внимая каждому слову. Малейшая пауза — и мне хотелось схватить его за горло и заставить говорить побыстрее.

— Да! — восторженно воскликнул я. — Дурман! И как?

— К счастью, я сразу выблевал его почти весь, — ответил он. — Но даже так я ослеп на три дня. Я даже ходить не мог! Всё тело как воск. Меня пришлось тащить обратно на ранчо в тележке… потом рассказывали, что я пытался говорить, но похоже было на вопли енота.

— Потрясающе, — сказал я.

Но я его почти не слышал. Меня скрутило так, что руки сами вцепились в покрывало и дергали его из-под меня, пока он рассказывал. Пятки вжались в матрас, колени заклинило… я почувствовал, что скоро глаза у меня полезут из орбит.

— Давай нахуй заканчивай историю, — прохрипел я. — Что было дальше? Что там с железами?

Он попятился в другой конец комнаты, не сводя с меня глаз.

— Может тебе еще выпить? — в его голосе слышалось волнение. — Тебя, я смотрю, мощно плющит, да?

Я попытался выдавить улыбку.

— Ну… не хуже… ой, уже хуже…

Челюсти едва двигались, язык горел, как магний.

— Не, всё нормально, — прошипел я. — Может сбросишь меня в бассейн, или там…

— Вот это да, — сказал он. — Ты перебрал. Ты сейчас взорвешься. Ну и рожа у тебя!

Я не мог пошевелиться. Полный паралич. Все мышцы свело. Я не мог даже вращать глазами, не то что поворачивать голову или разговаривать.

— Сейчас попустит, — сказал он. — Первая волна — самая жесть. Главное перетерпеть. Если я тебя сейчас брошу в бассейн, ты утонешь, как кирпич.

Смерть. Вот и все. Даже легкие отказали. Мне требовалось искусственное дыхание, но я и рта раскрыть не мог, чтобы сказать об этом. Я умирал. Сидя прямо здесь на кровати, обездвиженный… ну, хотя бы не больно. Еще несколько секунд, и я отключусь, а что потом — уже неважно.

Мой адвокат вернулся к телевизору. Снова показывали новости. Лицо Никсона на весь экран, но все его слова безнадежно искажались. Удалось разобрать только слово «жертва». Снова и снова: «жертва… жертва… жертва…»

Я слышал свое тяжелое дыхание. Адвокат, похоже, заметил. «Не напрягайся, — сказал вполоборота, не глядя на меня. — Не пытайся сопротивляться, а то мозг запузырится… аневризмы, инсульт… скрючишься и загнешься». Из-за кресла к телевизору