Ищите кота - Наталья Нестерова

Случись сегодня подобное, поведи себя наши дети аналогично, откройся их отношение, мы были бы глубоко оскорблены. Тогда веселились, а сейчас бы негодовали. Все верно, так я и думаю. Потому что мы и наши дети, невестки и зятья – совершенно другая генерация. Мы работали на износ – по месту службы и ночами – чтобы сшить на машинке или связать на спицах, крючком себе обновку, ведь хотелось выглядеть модно и красиво. Мы треть жизни простояли в очередях за мясом, овощами и школьной формой. Мы считали копейки – не образно, а натурально, случалось, что по утрам было не найти пятака на метро. Мы водили детей в спортивные секции, в кружки, и пока они занимались, прочесывали окрестные магазины – вдруг там что-то выбросили. Мы хронически недосыпали, если удавалось занять сидячее место в транспорте, отключались мгновенно…

Какие-то героини получаемся… Однако наши мамы, которые детьми пережили войну и послевоенную разруху, считали, что мы счастливо и легко живем. Читаем книги, толстые литературные журналы, следим за новинками, ходим по театрам и в кино, у нас вечные застолья и компании – праздник, а не жизнь.

Возможно, самая горькая печаль в том, что наши мамы не видят, как сложилась взрослая жизнь их горячо любимых внуков. Они не стоят по десять лет в очереди на автомобиль, они летают в отпуск в Турцию и в Египет. И это не просто точки на карте или тема сюжета в телевизионном «Клубе путешественников», а настоящие, реальные страны…

В отличиях Ирины и Эльки имелся и другой разрыв, по-настоящему драматический. Мы, рожденные с пятидесятого по шестидесятый годы прошлого века, относились к тому, надеюсь, последнему поколению женщин, для которых аборт был неизбежной составляющей сексуальной жизни. В гинекологических клиниках Москвы (только Москвы!) делалось до пятисот абортов в день. Так было, и я не хочу углубляться в анализ, копаться в давно решенной проблеме. Скажу только, что аборт не был для нас чем-то вроде прижигания бородавки. И наши мужья, которые провожали нас в клинику и встречали после операции, вовсе не походили на перепуганных вначале и смахнувших со лба пот в финале блудливых самцов. Но кому-то доставалось немного – два-три аборта, а кто-то не вылезал из абортариев. Ирина в числе последних. Сколько? Много. Очень много. Наверное, они с мужем были запрограмированы рожать «людей будущего», поэтому все противозачаточные ломались, рвались и попросту не действовали. А реальной возможности безудержно плодиться у них не было.

Ирина после очередного аборта. Серая, непривычно тихая, облизывает и кусает губы, точно ведет внутренний диалог, спорит, доказывает.

Мы уже давно знаем, что любой пафос надо сбивать юмором, шуткой, даже сарказмом.

– Нормальные женщины беременеют от поцелуя, – говорю я.

– Воздушного, – вставляет Настя.

– А ты… – продолжаю я.

Катя, наш главный циник, перебивает:

– А ты, Ирка, беременеешь, стоит Коле штаны снять.

– Не надо пошлостей, – морщусь я, – он ей просто подмигивает.

– Кто чем подмигивает? – не расслышала Элька, которая отвлеклась, что-то искала в сумочке.

Мы начинаем смеяться тихо, квохчем как курицы, потом гогочем в голос. Ирина в том числе. И Элька, у которой проблемы с точностью до наоборот.

Элька по природе изумительная мать, а детей у нее нет. Ее книга судьбы должна была бы представлять собой семейный альбом с фото карапузов, а вместо этого достался пухлый журнал истории болезни с многочисленными анализами, исследованиями, операциями. Элька с мужем прошли круги ада не в загробной, а в этой жизни, чтобы родить ребенка. Последние попытки – когда появилось экстракорпоральное оплодотворение, дети из пробирки. Эльке уже было много лет, за сорок, но надежда была, врачи обещали, денег ушло немерено, квартиру родителей Игоря продали. Не получилось…

* * *

Муж притормозил в очередном заторе и спросил меня:

– Почему Элька и Игорь не взяли приемного ребенка?

Я уже давно не удивляюсь тому, что мы мыслим параллельно на одну и ту же тему, возникшую ни с того ни с сего. После тридцати шести лет брака мы можем разговаривать как милиционеры – герои «Бриллиантовой руки» в потешном диалоге:

– Наверно, мне бы надо…

– Не надо.

– А что, если?

– Не стоит.

– Ясно. Тогда, может быть, нужно…

– Не нужно.

– Разрешите хотя бы…

– А вот это попробуйте.

Моего мужа зовут Андрей. Алена и Андрей – два «А». Как две пальчиковые батарейки – каждая по отдельности бесполезный предмет, а вместе они способны оживить множество устройств. Только нужно помнить, что батарейки располагаются в гнезде валетом – в той стороне, где у одного плюс, у другого должен быть минус.

– Не знаю, – ответила я мужу.

– Не хочешь говорить?

– Нет, честно, не знаю. Однажды задали этот вопрос Эльке, она молча отвернулась, не ответила. Мы перевели разговор на другое. Не хочет человек говорить, что ж его пытать. Со стороны может показаться, что мы полностью откровенны друг с другом, и за тридцать лет все секреты давно перестали быть тайной, а все-таки у каждой есть области, куда она не допускает. Мне кажется это нормальным, возможно, поэтому наша дружба не прокисает и не портится.

– И все-таки, – настаивал Андрей, трогая машину с места, – мне непонятно, всегда не понимал. Нет у тебя детей, не дал бог, возьми чужого, осчастливь сироту.

– В отсутствии Эльки мы часто говорили об этом. Понятно, что нежелание воспитывать сиротку продиктовано не династической придурью – мол, только своя кровь и свои гены, а чужое бракованное отродье нам не нужно. Несовершение очевидного поступка чаще всего бывает продиктовано страхом или нежеланием ответственности, хлопот. Элька с Игорем хлопот не боялись, но они, я думаю, преувеличивали ответственность за чужое дитя и боялись не справиться. Понимаешь? Они считали, что их ответственность возрастет многократно, и вдруг они не потянут?

– Это же глупо.

– Труднее всего развеивать глупые страхи. Мы не решились.

– И подсунули суррогат.

– Ворованного младенца при всем желании мы подсунуть, как ты выражаешься, не могли.

* * *

Первую собачку Эльке привезла Настя. После очередного выкидыша (это были крохотные недоношенные близнецы, они вроде бы даже чуть-чуть попищали перед смертью) Элька пластом лежала на кровати, бессмысленно глядя в потолок, ее муж на кухне тупо клеил из спичек кораблик, больше похожий на пародию вавилонской башни.

А тут Настя:

– Ребята! У меня времени в обрез! Вот! Щенок, ему только месяц. Родословная, паспорт, – выкладывала бумажки перед обескураженным Игорем Настя. – Инструкция по питанию… Элька! – заорала она. – Имей совесть, у меня переговоры с выгодным поставщиком накрываются! Неча ныть! Хорошенький, правда? – спросила Настя у Игоря, который держал в руках крохотный лохматенький комочек. – Элька! Едрить твою через коромысло, как выражается твоя ушастая сестра! Вот телефоны заводчиков. Хорошие ребята, не на продажу разводят щенков, а повязали свою, извиняюсь, суку, для здоровья. Я дала слово, что вы будете им регулярно отчитываться. Не подведите! И все вопросы заводчикам. Я в щенках ни бельмеса. Все, убегаю. Игорь, чего ты сидишь?