Ароматы кофе - Энтони Капелла

— Хант, умоляю! — не отставал я.

— Ну, хорошо. Если не ошибаюсь, вон он — там.

Я посмотрел в ту сторону, куда был направлен взгляд Ханта — и тотчас увидел Эмили, или возможную Эмили, которая шла сквозь толпу.

— Черт побери! — пробормотал я.

— Что ты сказал?

— Сейчас вернусь!

Я проследовал за ускользавшей фигурой в помещение за сценой — ряд небольших комнат, по случаю карнавала декорированных яркими портьерами. Здесь царила еще более свободная атмосфера. Мужчины открыто обнимали женщин — женщины в масках с визгом переходили от одних губ к другим. Передо мной мелькали обнаженные груди, скользившие между ног руки, чья-то в перчатке ласкала выставленный напоказ сосок. Несколько театральных уборных было заперто, и кое-где целующиеся и обнимающиеся пары, едва сдерживая свое нетерпение, выстраивались в очередь на вход. Мне сделалось явно не по себе: если Эмили наведалась сюда. Господи, чего она здесь насмотрелась!

Я пробился назад в бальный зал. Хант исчез, не смог я также обнаружить никого, напоминавшего юную целомудренную особу, отчаянно стремящуюся найти своего пропавшего спутника. И решил: раз не могу ее найти, тогда, возможно, она хотя бы сможет отыскать меня. Я медленно ходил взад-вперед в толпе, чтоб меня можно было заметить. Походив так немного, я поднял взгляд на балкон. «Арлекина» в шапочке Пьеро сжимал в страстных объятиях мужчина в маске и в пиджаке из меха выдры. Вид мне заслонило еще несколько фигур, и когда я снова поднял глаза, двое на балконе исчезли.

Без четверти два вне себя от беспокойства я вышел на улицу. Эмили ждала меня под часами. Я поспешил к ней.

— Все в порядке?

— Разумеется, — прозвучало удивленно. — А что, неужели вы волновались?

— Немного.

Ее рука скользнула, опираясь на мою.

— Решили, я обиделась?

— На что?

Она прильнула ближе:

— Я прекрасно знаю, что это были вы, не притворяйтесь, что это не так.

— Не понимаю, о чем вы.

В ответ прозвучал лишь смех. Он был на удивление вульгарен.

— Куда пойдем сейчас? — спросила Эмили, когда мы направились по Друри-лейн.

— Я собираюсь посадить вас в кэб.

— Хочу в Пещеру Гармонии Небесной! — объявила она.

— О Боже! Откуда вам-то известно про это заведение?

— Читала о нем в «Газетт». Это же совсем близко, ведь так?

— Прямо за углом. Но, право же, вам не пристало…

— Если я еще раз услышу, что мне пристало, что нет, немедленно вас брошу, — сказала Эмили. — Ей-богу, Роберт, для поэта у вас на удивление устарелое представление о женщинах. Мы вовсе не так уж щепетильны, как вам это кажется.

— Отлично, — произнес я со вздохом. — Идем в Пещеру Гармонии Небесной.

Пещера представляла собой грязноватый бар в подвале, где, учитывая отсутствие иных причин для посещения подобного места, имелось возвышение с фортепьяно и пианистом. Имелось в виду, что посетитель объявляет пианисту, что желает спеть, и тот аккомпанирует всему, что посетителю петь заблагорассудится, не считаясь с желаниями прочей публики. Это было излюбленным местечком для юных аристократов, обожавших горланить на людях куплеты похабных мюзик-холльных песенок. Естественно, войдя, мы застали там компанию золотой молодежи. Один распевал, а его приятели подхватывали припев:

Послушница младая пробудилась в ранний час,

час, час,

Из кельи услыхав снаружи глас, глас, глас.

Глядит в окно — а там студент

Настроил, улучив момент,

Свой инструмент, свой инструмент,

свой инструмент!

Я взглянул на Эмили, но она, казалось, не уловила двусмысленности текста.

— Хочу внести себя в список, — сказала она. — К кому тут обращаться?

— К официанту, наверное.

Я поманил рукой одного, и тот подал нам перечень песен.

Хор молодцов закончил пение, которое было встречено радостными выкриками и аплодисментами. Дородный итальянец встал и пропел что-то скорбное и жалостливое на родном языке, не отрывая в процессе пения руки от сердца. Потом прозвучало имя Эмили — я предупредил ее, чтоб назвала вымышленное. Она, внезапно явно оробев, стала у фортепьяно. Публика шумно загалдела. Эмили судорожно перевела дыхание. Наступила краткая, зловещая тишина. Тут пианист ударил по клавишам, и Эмили запела.

Это была пронзительно красивая баллада — пусть сентиментальная, но в устах Эмили романтические трюизмы звучали нежно и свежо:

Довольство, роскошь славит кто ж?

Не в этом счастье, нет!

Труд пахаря суров, но все ж

В нем радость, жизнь и свет.

Она пела прелестно. Однако, учитывая вкусы завсегдатаев Пещеры, выбор был не идеален. Сюда приходят, чтоб слушать похабные куплеты, не сентиментальные баллады. Скоро раздались улюлюканья, свист, поднялся гвалт, и бедной Эмили ничего не оставалось, как оборвать свое пение. Едва она смолкла, какой-то фат вскарабкался на сцену и загорланил что-то фривольное под всеобщий рев одобрения.

— Ах, — произнесла Эмили, возвращаясь к столику в слегка подавленном настроении. — Пожалуй, все-таки это заведение несколько вульгарно…

— По-моему, пели вы замечательно, — сказал я, похлопывая ее по плечу.

— Все же, мне кажется, самое время отсюда уйти.

— Превосходная мысль. Я расплачиваюсь.

При выходе из Пещеры я заметил выезжающий из-за поворота кэб и свистнул кучеру.

— Лаймхаус, — бросил я ему, подсаживая Эмили.

— Доброй ночи, Роберт, — улыбнулась Эмили. — Все было просто восхитительно.

— По-моему, тоже.

Она потянулась и быстро поцеловала меня в щеку, и следом кучер хлестнул лошадей кнутом. Я с облегчением вздохнул. Слава Богу, ночь прошла без особых осложнений.

Я направил свои стопы сквозь толпу, запрудившую Веллингтон-стрит. Никогда еще я не наблюдал в таком виде Ковент-Гарден. Казалось, все вокруг сошли с ума. На улицах было полно пьяного люда в костюмах и масках, все бежали друг за дружкой через колоннаду. Парочки обнимались без стеснения. Переведя дух, я вошел в относительный покой борделя в доме № 18, как иной с чувством облегчения проходит в вестибюль своего клуба. Но даже и здесь, казалось, царил хаос. В приемной зале я обнаружил полдюжины девиц, игравших в игру наподобие пряток и на которых не было ничего, кроме повязок на глазах. Девицы ходили кругами, выставив вперед руки, с намерением поймать мужчину. Кого девица поймает, тот должен пойти следом за ней. Разумеется, из-за повязки на глазах они постоянно натыкались друг на дружку и, шаря руками, определяли пол жертвы, веселя главным образом наблюдавших за игрой. Я немного посидел, поглядел, пригубливая стакан абсента, но для подобных забав у меня настроения не было, и я испытал облегчение, когда удалось наконец увлечь одну из девиц наверх и мигом удовлетворить с ней свои потребности, после чего на кэбе я возвратился в Сент-Джонс-Вуд.