Совпалыч - Виктор Солодчук

К сожалению, долго смотреть в чужую книгу получается редко: многим дано чувствовать взгляд из-за плеча. Наверное, еще с пещерных времен, когда от этого зависела жизнь, на затылке, точнее за ушами, у человека появились еще одни глаза. Или, может быть, они появились еще раньше, или вообще были предусмотрены изначальной конструкцией. Когда соседка справа нервно повела плечами и краем глаза глянула на Арсения, он нырнул в книгу слева. Державший ее в руках мужчина с острой бородкой, почему-то стоял с закрытыми глазами, и благодаря этому Арсению удалось прочитать целое стихотворение:

АВТОБИОГРАФИЯ

Я помню мальчика с тетрадкою

где кляксы, буквы, звуки

под языком — ириска сладкая

в чернильных пятнах — руки

Я помню юношу. Украдкою

подглядывал он в вечность

под языком — ириска сладкая

в глазах — бесчеловечность

Я помню сытого и гладкого

отца и семьянина

под языком — ириска сладкая

а в остальном — трясина

Я помню валкого и шаткого

веселого поэта

под языком — ириска сладкая

а время года — лето

Я помню лишь моменты краткие.

Бегут года.

И только, слышь, ириска сладкая

Была всегда.

(Одесса, 1971.)

— Станция «Охотный ряд». Переход на станции «Театральная» и «Площадь революции».

Искаженный голос диктора влился в молчаливую какофонию открывающихся дверей и прочих звуков, проникших в вагон. Мужчина с острой бородкой открыл глаза, захлопнул книгу и запоздало стал протискиваться к выходу.

Не считая цыганского конспекта и стихотворения, Арсений за шесть остановок и один переход успел заглянуть еще в три книги, два глянцевых журнала и один договор предоставления агентских услуг, в котором совершенно ничего не понял. Тем не менее, он продолжал вчитываться, успешно добиваясь единственной цели, преследуемой современным читателем, — не думать.

Отправляясь на встречу у Киевского вокзала, Арсений был уверен в двух противоположных вещах: во-первых, никакого водителя там не будет, а, во-вторых, там, куда эта машина поедет, его быстро разоблачат и, в лучшем случае, отправят обратно, но уже пешком. Думать об этом не хотелось, и Арсений перевел взгляд в книгу только что вошедшего старика в белом спортивном костюме. После прочтения первых строчек он очень удивился.

«Саблин выделялся не только прилежным отношением к учебе, но и музыкальными способностями. Его мать, преподаватель пения одной из школ Ленинграда, смогла привить сыну любовь к музыке и творчеству. С момента поступления в морское училище и до окончания последнего курса, курсант Саблин активно участвовал в художественной самодеятельности, писал песни и был редактором стенной газеты…»

Страницу перевернули, и Арсений не успел прочитать дальше. Вот он, совпалыч, — Романов впервые использовал этот термин в реальной жизни. На самом деле, подумал он, нет ничего удивительного в том, что героя этой книги зовут так же, как и курсанта «Гаммаруса», о котором рассказывал Иваныч. Забавно еще и то, что этот Саблин тоже был музыкальным и талантливым человеком. Но какова же вероятность того, что именно эта книга встретится Романову в метро?

Либо у старика в спортивном костюме отсутствовали уши за глазами, либо он совсем не возражал против того, что вместе с ним книгу читает кто-то еще. Он даже немного повернулся, как будто чтобы Арсению было удобнее читать. И вот тогда у Романова перехватило дыхание.