Капля духов в открытую рану - Катя Качур

выслал всей семье приглашения в Н-ск, отец с Катюшей приехали в день выступления. С Дарьей Сергеевной они пересеклись прямо на ступенях филармонии. В зале не было свободных мест, Иван Захарыч знал толк в пиаре. Славочка блистал, оркестр полюбил его за божий дар и редкое трудолюбие, программа была составлена из популярной классики, концерт вызвал большой резонанс. Дарья Сергеевна хотела было сообщить сыну печальную новость после выступления, но побоялась испортить всеобщий праздник. В следующие дни Славочку приглашали в эфир нескольких телевизионных каналов, на фотосъемки для глянцевых журналов, и она вновь решила, что весть о трагедии будет неуместной. Лишь через неделю, когда они всей семьей отмечали начало блистательной карьеры в ресторане, Славочка спросил:

– А что сказал Фил? Я не заметил его в зале? Он же был? Он, наверное, обиделся на меня, я так замотался, не звонил ему…

– Фил умирает… – Дарья Сергеевна отложила вилку с ножом и закрыла лицо руками.

Славочка держал пергаментную руку Филизуга и рыдал.

– Я не знал, Фил! Я послал тебе пригласительный на Староконюшенный, я спал по четыре часа в сутки, я не заметил, как пролетели эти месяцы…

– Не надо себя корить. – Филизуг мучительно улыбнулся. – Твоя мать права, я заслужил такой конец. Спасибо, что пришел. Как ты сыграл? Не зажался, доволен собой?

– Я принес тебе запись. Костик сделал. Прямо за кулисами писал на микрофон. Послушаешь, скажешь мне завтра, что думаешь? – Славочка поставил черный магнитофон на тумбочку возле кровати.

– Разве это важно? – усмехнулся Филизуг.

– Крайне важно. Я ждал твою оценку много лет с дрожью в коленях. Я светился от твоего одобрения. Ты ведь мало хвалил меня, в основном ругал… Помнишь, как ты ставил мне пальцы после болезни? Заново учил играть…

– Я помню каждую минуту с тобой, Славик. Я ведь сразу понял, что греюсь в лучах гения. Это было счастьем – учить тебя. Я до сих пор не умею играть так, как ты. Ты поцелован богом, мой мальчик.

– Я завтра принесу инструмент. Я буду играть тебе каждый день, пока ты не поправишься.

На следующий день Славочка, пропустив занятия, примчался к Филизугу в больницу к девяти утра. Из палаты доносились звуки его концерта с кассеты, поставленной на непрерывный повтор. Дверь была открыта, Славочка вошел, колени подкосились, он прижался спиной к стене, роняя скрипку. Сестра вынимала катетер из застывшей вены. Лицо Филизуга было просветленным, резные губы замерли в улыбке. Славочка страшно закричал, схватил со столика магнитофон и с размаху швырнул его на пол. Старый двухкассетник крякнул, раскололся на части, но странным образом продолжил крутить пленку с незабвенной «Зимой» Вивальди. Той виртуозной, разрывающей сердце «Зимой», что они играли на Арбате в самую счастливую новогоднюю ночь на свете.

Глава 21

Ася с Нехорошевым поженились через два месяца после аварии. Она уже была беременна, начался ранний токсикоз, но переносить свадьбу было поздно. Стоял теплый октябрь. В ресторане собралось человек сто. Как говорил Нехорошев, вся останкинская кодла, которую он живо представлял на своих похоронах. Ася похудела, на ней было розовое дизайнерское платье с открытыми плечами. Тамада, остроумный парень из телевизионщиков, сыпал небанальными шутками и конкурсами так, что даже Ася взрывалась смехом, несмотря на подступавшую тошноту. Редактор Анька – высокая эффектная девушка с круглыми глазами – удивлялась:

– Как ты могла его на себе женить?

– Он меня изнасиловал в бессознанке, я забеременела, – отвечала Ася.

– Нехорошев умеет насиловать? Блин, почему не я попалась ему в тот день?

Ася не могла ответить на этот вопрос. Иногда ей казалось: поехал бы он тогда в пансионат с Анькой или еще с кем-нибудь, на этой свадьбе в розовом платье была бы не она.

– Ты его любишь хотя бы? – Анька пыталась докопаться до истины.

– Ну да. Подтяни сюда селедку, плиз.

– Как наиграешься, отдай его мне, – заключила Анька, держа в пальцах с ведьминским острым маникюром селедочницу.

– В очередь за Риктовой, она первая занимала. И вон те помидорки солененькие подгони, подруга.

Ася высасывала сок из помидоров, разглядывая гостей. Рядом с Нехорошевым на танцполе по-прежнему вилась девчачья свита. На противоположном конце длинного стола сидели Макс с Лосем. Бывшие друзья. Ася улыбнулась, вспоминая начало своего пути. Посиделки в «заднем проходе», обсуждение начальников, в первых рядах которых был ее нынешний муж. Макс быстро поменялся, когда Ася стремительно поднялась. Он еще работал на гонорарах, когда она уже стала штатным корреспондентом и ведущей. Он продолжал веселить народ в «заднем проходе», в то время как она могла себе позволить быстрые, но крайне дорогие перекусы в пресс-баре. Упрекнуть ее было не в чем. Она пахала как ломовая лошадь. Сидеть с бывшими соратниками не было ни времени, ни интереса. Иногда за ее счет в пресс-баре угощался Дмитрий Лосев – тот самый чудик по прозвищу Лось, о котором она услышала в первый день посещения Останкино. Лось был похож на зависающий компьютер с крайне перегруженной памятью. Чуть располневший, элегантный гедонист в сером добротном пальто, он зачесывал волосы назад и подолгу смотрел вдаль. Даже если впереди была стена. Писал хорошо, но лениво. Работал в небольшой телекомпании, себя не перетруждал, получал мало, но зато был часто свободен. Он появлялся в «заднем проходе» под всеобщий гул и одобрение. Любил учить приезжих журналистов, как нужно правильно выстраивать текст и формулировать главную мысль. Сочетал в себе несочетаемое. Мог в одной руке держать дорогой кожаный портфель, а в другой – купленную селедку за хвост. Именно Лось и привил Асе любовь к селедке. Он знал, в каких магазинах близ Останкино продавались лучшие экземпляры с нужной степенью жирности и засолки. Они долгое время дружили втроем: Ася, Макс и Лось. Часто вместе ходили по магазинам и вещевым рынкам, выбирали друг другу одежду, хвастались обновками. Приходили к ней в гости – в съемную однокомнатную квартиру в Медведково, философствовали, смеялись. Асе казалось, что она нравится обоим. Однажды майским днем пошли гулять на ВДНХ. Купили несколько бутылок «Балтики», девятки. Ася не любила пиво, но под разговоры одолела пол-литра. Сидели на лавочке в ряд, она – в середине, они по краям. Все захмелели. Дул ласковый ветер, впереди было море планов, жизнь щекотала своей непредсказуемостью. Парни одновременно с двух сторон положили руки ей на колени. Она затаилась, с интересом ожидая, что будет дальше, давая себе слово, что не выберет никого, дабы не разрушить дружбу. Медленно скользя по ее коленям, их руки нежно соединились, пальцы сплелись.