Чакра Фролова - Всеволод Бенигсен

Поскольку разведка никакого присутствия советских войск в деревне не обнаружила, лейтенант приказал немедленно выступать. В дополнение к приказу он напомнил своим солдатам, что никакого насилия над мирным населением не потерпит и будет беспощадно карать каждого, кто выйдет за рамки устава. Это предупреждение было не столько следствием какого-то особенно добродушного характера лейтенанта, сколько принципиальным следованием предписаниям свыше. Немцы должны были зайти в деревню не как завоеватели, а как освободители. Большевиков и евреев, естественно, расстрелять (это входило в предписания), но только их и никого больше. Женщин не трогать, местное население не обижать, не мародерствовать и вообще вести себя максимально корректно.

В Невидово взвод в количестве пятидесяти человек под командованием лейтенанта Фляйшауэра вошел на рассвете. Вошел неторопливо. Да и куда торопиться-то? Лейтенанта немного удивило отсутствие большевистской символики, но, видимо, жители уже все сняли. Пропаганда уверяла, что в русских селах и городах немцев будут встречать хлебом-солью. В Невидове их, однако, не встретила ни одна живая душа. Если не считать хряка, никак не отреагировавшего на появление гостей. Не то чтобы Фляйшауэру очень хотелось попробовать странного славянского блюда, состоящего из хлеба и соли, но сам факт гостеприимства его бы порадовал. Впрочем, на площади посреди деревни работало немецкое полевое радио, что приятно удивило и лейтенанта, и солдат. Как знать, может, это и было невидовским вариантом «хлебосольства». Главный балагур минометчик Вестермайер тут же начал громко подпевать в тон звучащей песенке, пародируя женский вокал и строя разные уморительные рожи. Незатейливый юмор вызвал у уставших солдат улыбку, и даже лейтенант невольно усмехнулся. Он знал, что балагуры вроде Вестермайера незаменимы не только во время затишья, но и во время боевых действий – они, если надо, и приказ выполнят, и товарища телом прикроют. Это он понял еще в бытность своей службы в Африке, когда один такой балагур ценой собственной жизни сорвал внезапное наступление англичан.

Оставив позади телеграфный столб с радиоточкой, взвод прошагал вниз по улице и замер, потому что дальше был пруд, за которым снова тянулись лес и болота.

Шедший одним из первых Вестермайер повернулся и крикнул лейтенанту:

– Weiter geht’s nicht! [1]

Но Фляйшауэр это уже и сам понял. Он приказал своему помощнику и по совместительству переводчику фельдфебелю Шнайдеру разослать несколько солдат по домам, чтобы через полчаса собрать все местное население у телеграфного столба. Остальным бойцам разрешил искупаться в пруду.

– Füenfzehn Minuten und keine Minute läenger! – крикнул лейтенант. – Wer später kommt, wird sofort zürueck nach Hause geshickt [2].

Солдаты оценили шутку громким хохотом и, молниеносно скинув осточертевшую униформу и карабины, бросились в прохладную воду. Пока они плескались, Фляйшауэр сидел на берегу, грыз горькую травинку и размышлял, сколько им здесь придется проторчать. Не то чтоб он сильно рвался в бой – в отличие от новоиспеченных офицеров, которые, казалось, просто мечтали, чтоб им побыстрее оторвало голову, лейтенант знал цену как жизни, так и смерти, – просто не любил неизвестность. А в такой глуши она была почти неизбежна.

Когда отпущенные пятнадцать минут истекли, лейтенант собрал посвежевших солдат и приказал двигаться обратно к площади, которую уже мысленно обозначил как Rundfunkplatz [3]. Там уже толпились собранные местные жители.

Фляйшауэр вышел к столбу и приказал приглушить музыку. Шнайдер приказ перевел. Невидовцы зашушукались, кося глазами на Тимофея. Тот покорно вышел в середину и убавил звук приемника до полувнятного бормотания.

Расправившись с конкурирующим радио, лейтенант поинтересовался, как называется деревня.

– Невидово, – вялой разноголосицей ответила толпа.

– Newidowo? – переспросил Фляйшауэр у Шнайдера. – Was bedeutet das? [4]

– Unsichtbar oder Ungesehen oder etwas in der Art [5], – смущенно пояснил тот.

– Man kann kaum einen besseren Name dafür ausdenken [6], – хмыкнул Фляйшауэр.

Ему только не понравилось, что все отвечают вразнобой. В этом был какой-то непорядок. Он ткнул пальцем в деда Михася, который показался ему наиболее авторитетной фигурой, и приказал тому выйти вперед, чтобы впредь отвечать на вопросы и, если что, выражать общее мнение невидовцев.

Худшего выбора лейтенант сделать просто не мог.

– Großdeutschland und unser Führer, – начал Фляйшауэр свою речь и глянул на Шнайдера.

Тот быстро перевел:

– Великая Германия и фюрер, – перевел и замер в ожидании продолжения.

Фляйшауэр выдержал небольшую паузу, чтобы невидовцы смогли осознать и оценить торжественность момента, но напрасно – в эту паузу мгновенно вклинился Михась.

– Я извиняюсь, кто? – смущенно спросил он и, как обычно, от смущения сморкнулся.

– Fuehrer, – поморщился лейтенант, поскольку сморкание в рукав как-то плохо гармонировало с пафосом речи. – Hitler.

– Вождь, – перевел Шнайдер. – Гитлер.

– Аа, – понимающе протянул Михась. – Вождь – это другое дело.

Лейтенант открыл рот, чтобы продолжить, но его снова перебил Михась.

– А я, извиняюсь, куда ж Ленин делся?

– Er ist tot [7], – растерянно ответил лейтенант, смущенный тем, что спрашивают именно о Ленине, а не о Сталине.

– Да, – кивнул Михась. – Ежели Ленин умер, тогда ладно. Тогда, значит, фюрер. Тогда все правильно. Тогда верно. Фюрер так фюрер.

Тут возникла неловкая пауза, и лейтенанту потребовалось некоторое волевое усилие, чтобы взять ситуацию снова в свои руки. Он уже понял, что надо говорить быстрее.

– Великая Германия и фюрер послали нас, чтобы освободить вас от гнета большевизма.

– От чего? – снова переспросил Михась.

– От большевизма, – огрызнулся лейтенант и, не дожидаясь дальнейших расспросов, продолжил:

– Вы – теперь свободные люди и подчиняетесь законам Третьего рейха.

Михась тут же поинтересовался, где ж тут свобода, если они уже кому-то подчиняются.