Элианна, подарок Бога - Эдуард Тополь

Первый удар по нашей радиостанции WWCS был нанесен с Тайваня. Прибывшие оттуда 10 000 приемников не брали радиосигнал манхэттенского транслятора компании WBIA. Точнее, в нашей-то студии на углу 36-й стрит и Восьмой авеню они брали его прекрасно, и мы могли сколько угодно наслаждаться своими тестовыми программами и пробным синхронным переводом американских телепрограмм Володей Козловским и Романом Капланом. И когда в кабинете Карганова и Палмера мы впервые услышали из этого крошечного, как пачка сигарет, коробка голос Козловского, который, сидя в нашей звукостудии, переводил легендарного Волтера Кронкайта, ведущего программы новостей телекомпании CBS (голос Козловского уходил по телефону в трансляционный центр WBIA, а оттуда без всяких проводов, по радио, возвращался к нашему приемничку), мы хохотали и обнимались от радости. Давид Карганов открыл бутылку Moet, и все сотрудники радиостанции, даже сестры Перловы, получили зарплату.

Но как только наши технические гуру Арнольд Басов и Дима Истратов развезли первые сотни этих приемников по Квинсу и Бруклину и мы вышли в эфир серией пробных передач, оказалось, что из ста радиоприемников только десять ловят эти передачи, да и то с такими помехами, словно их, как передачи Би-Би-Си и «Голоса Америки», глушат советские глушилки. А поскольку с помощью WBIA в том же Бруклине аналогичные приемники в китайских и итальянских бизнесах прекрасно слышали свои радиостанции, грешить на слабость сигнала WBIA мы не могли. Таким образом, оказалось, что на расстоянии десяти километров только десять процентов тайваньских приемников могут кое-как брать наш сигнал, а остальные не берут его вообще. А требование срочно переделать приемники тайваньский производитель отмел с порога — Марик Палмер, заказывая эти приемники, не указал, на каком расстоянии они должны принимать закодированный радиосигнал.

Короче говоря, это был такой удар, что мы три дня были в нокауте отчаяния.

На четвертый день моя Эли, изучавшая русский быт по «Братьям Карамазовым», «Яме» и «Москва — Петушки», принесла в редакцию бутылку финской водки, а наш радиоинженер Михаил Каплан и инженер трансляционного центра Джей Гольберг предложили свой выход из нокаута. Нужно, сказали они, договориться с Нью-Йоркской телефонной компанией о передаче нашего сигнала по телефону и подключать наши коробочки-приемники к телефонным линиям. А припаять к этим приемникам телефонный проводок — пара пустяков, это Дима Истратов и Арик Басов могут делать прямо в студии.

Распив бутылку Finlandia, мы воспряли духом, и Дима с Ариком, вооружившись паяльниками, принялись за работу. В студии и по всему коридору на двенадцатом этаже нашего «билдинга» полетели такие запахи жженой канифоли и еще какой-то дряни, что сначала к нам прибежали перепуганные машинистки «Нового американца», а потом и испанец-супервайзер всего нашего офисного здания. Но тут в бой вступили сразу три русские красавицы — Аня Палмер, Мила Фиготина и Элианна Давидзон. Потрясенный их формами испанец допил с ними финскую водку и, как ослик за снопом сена, пошел за Милой в ее фонотеку слушать «Калинку» и другие русские народные песни.

А Элианна из кабинета Карганова и Палмера стала названивать в New York Telephone Company, чтобы добиться для них аудиенции у президента этой компании или хотя бы у коммерческого директора.