Пять дней - Дуглас Кеннеди

— Излюбленные пустынные места дислокации французского Иностранного легиона?

Он снова улыбнулся, подтвердил:

— Точно. Оттуда я и знаю, где находится Джибути.

— По-вашему, фильм с Лорел и Харди снимался там? — спросила я.

— А знаете, вы сообразительны.

— Никогда не считала себя таковой.

— То есть вам никто не говорил, что вы умны?

— Ну, кто-нибудь из учителей, профессоров — от случая к случаю. А так…

— Вы — умная женщина.

— Теперь вы пытаетесь мне льстить.

— Вы не любите лесть? — спросил он.

— Конечно, мне нравится, когда мне льстят. Просто… думаю, я этого не заслуживаю.

— С чего так?

— Вам не кажется, что вы излишне любопытны?

Его плечи вдруг опустились, он снова стушевался, с виноватым видом отвел глаза. К своему огромному удивлению, я осознала, что меня это больше не раздражает. Скорее я ему сочувствовала — сочувствовала, потому что слишком хорошо понимала его состояние: я тоже испытывала смущение и неловкость от собственной роли в общей картине жизни.

— Простите-простите, — извинился Ричард Коупленд. — Ну вот, опять я сначала говорю, потом думаю.

— Вы опять занимаетесь самоуничижением…

— Беру пример с вас.

— Один ноль в вашу пользу.

— Я не пытался заработать очко.

— Знаю. И знаю, что порой мы критикуем других за то, чего не хватает нам самим.

— Я не воспринял ваши слова как критику.

— По-моему, я критиковала.

— Вы всегда так самокритичны… я это говорю, потому что сам такой.

— Я заметила. Но я не ответила на ваш вопрос, да?

Ричард улыбнулся мне. Я тоже ему улыбнулась — и одновременно с изумлением подумала, как удивительно легко общаться с этим человеком, мы словно вдохновляем друг друга на импровизации. К нам подошел официант. Мы оба заказали по бокалу красного вина. Мне понравилось, как Ричард повел себя: когда официант предложил ему на выбор «мерло», «каберне савиньон» или «пино нуар», он признался, что плохо разбирается в винах и готов последовать чужому совету.

— Легкое или крепленое красное? — уточнил официант.

— Что-нибудь среднее, — ответил Ричард.

— Тогда «пино нуар». Для дамы то же самое?

— Почему бы и нет? — согласилась я.

Официант удалился.

— Выходит, вы не боитесь признаться в том, что чего-то не знаете, — заметила я.

— Я много чего не знаю.

— Я тоже. Но большинство людей даже помыслить не могут о том, чтобы открыть кому-то этот маленький факт.

— Отец всегда говорил мне, что в жизни есть три важных слова: «Я не знаю».

— Он прав.

— Был прав. Его больше нет.

— Простите.

— Не извиняйтесь, — сказал Ричард. — Он был довольно сложный человек, мой отец. Из тех, кто всегда дает советы, которым сам никогда не следует. Например, никогда не признавался в том, что он чего-то не знает.

— Чем он занимался?

— Пятнадцать лет пробыл в морской пехоте. Дослужился до звания полковника. Потом женился, вернулся в Мэн — он родом из Бата, — завел семью. Открыл небольшую страховую компанию.

Последнюю фразу Ричард произнес тихо, не глядя на меня. По всему было видно, что ему неловко в этом признаваться.

— Понятно, — проронила я.

— Да. Я пошел по стопам отца, продолжил семейное дело.

— Большая у вас фирма?

— Только я и мой секретарь/бухгалтер… и это моя жена.

— Значит, у вас настоящее семейное предприятие.

— Вряд ли можно назвать предприятием фирму, в которой работают два человека, — сказал Ричард и снова отвел взгляд, явно не желая говорить на эту тему.

Поэтому я спросила, есть ли у него дети.

— Сын. Билли.

— Сколько ему лет?

— В следующем месяце исполнится двадцать шесть.

Значит, Ричарду где-то пятьдесят пять.

— И где он сейчас?

— В данный момент живет дома. У Билли сейчас период неопределенности.

По тому, как он это произнес, я поняла, что о сыне он тоже не хочет говорить.

— Один мой ребенок тоже живет дома.

Я видела, как он облегченно вздохнул, затем стал расспрашивать меня о моих детях и муже. Сказал, что ему известно про то, что полтора года назад в «ЛЛ Бин» произошло сокращение. Трое его приятелей были уволены примерно в то же время, что и Дэн. Но разве это не здорово, что компания вновь наняла моего мужа, тем более что сейчас так трудно найти работу? Давно я замужем? Двадцать один год? Ну, здесь он меня обошел: «Больше двадцати девяти». Разве это не здорово, что вы являетесь чуть ли не единственной супружеской парой в стране, которая, так сказать, выдержала проверку временем? Это такая редкость, принимая во внимание нынешний уровень разводов.

Ричард говорил это с неким странным добродушием. Должно быть, на моем лице отразился скептицизм, потому что он неожиданно спросил:

— Я хватил через край?

— Вовсе нет. Многие живут в счастливом браке. С другой стороны, многие говорят, что они счастливы в браке, потому что не могут признаться, что у них в семье проблемы. Но я рада, что у вас счастливый брак.

— Простите-простите…

— За что? Не нужно все время извиняться.

— За то, что веду себя как коммивояжер. Болтаю без умолку: «Все счастливы, все отлично!»

— Таким был ваш отец?

— Продажами всегда занимался я, отец вел бухгалтерию.

— Но ведь если он основал фирму, должно быть, он имел предпринимательскую жилку.

— Поначалу у него был компаньон — Джек Джоунс. Сослуживец, тоже морской пехотинец. В отличие от отца, Джек искренне любил людей. Не понимаю, как он вообще завязался с отцом, ведь Джек был душа-парень, а отец на жизнь смотрел как диспептик.

— Интересное сравнение. Мне нравится.

— Желчный был человек. Истеричный, если хотите.

— Неуступчивый. Такое определение подойдет?

— Пожалуй, это как-то слишком по-казенному. Отец был мизантроп, а не сутяга.

Я посмотрела на него с любопытством, заметила:

— Любите подбирать слова.

— Перед вами победитель конкурса по правописанию трудных и редких слов округа Кеннебек 1974 года. Практически средневековье, да? Но стоит только подсесть на слова, от этой привычки уже не избавиться.