Таежный бродяга - Михаил Демин

— Так вы, значит, вербуете школьниц, — горько усмехнулся я, — детей.

— Почему детей? — удивился Прудков. Он искренне удивился; я уловил это сразу. — Каких детей?

— Ну, вообще… А разве это — не в ваших правилах?

— Что ж, иногда бывает, — рассеянно пробормотал он, пригибаясь и шурша бумагами, — бывает… Почему бы и нет? Устами младенцев — как известно — зачастую глаголет истина… Но в данном случае у нас имеются другие, более веские показания.

Он с шумом захлопнул какую-то папку, отодвинул ее, откинулся в кресле.

— Более веские! Показания человека проверенного, партийного.

— Ага, ну теперь понятно, — сказал я, — речь идет, стало быть, о моем друге Ягудасе!

— А вот это уже не важно, — заявил капитан. — Кто бы он ни был, главное то, что он — достоин доверия… И знает о тебе все. Решительно все.

— Но все же донос его ложен, фальшив! — воскликнул я. — Да, да! Вы сами видите! И я вообще не пойму, чего вы хотите, чего ищете? Ведь если мой арест связан только с этим…

— Ну, не только — с этим, — густо проговорил Прудков, — не только. Если бы дело заключалось в одном этом ноже, мы бы уж как-нибудь добились ордера на обыск! Но это, так сказать, дополнительный штришок. Хотя, конечно, штришок существенный. Он мог бы хорошо дополнить общую картину… Но, в сущности, картина и без того уже имеется — и весьма впечатляющая! Достойная кисти Репина.

— И что же там — на этой картине?

— Много, — сказал он, — много чего. Ну, прежде всего, сама биография… Ты ведь по линии матери — кто? Белогвардеец! Внук казачьего генерала Денисова, который находится сейчас в эмиграции… В самом гнезде…

— Это уж не моя вина, — возразил я.

— Не перебивай! — Он резко — кулаком — ударил по столу. — Что это еще за манера? Ты, я вижу, распоясался. Споришь, дерзишь… Наверное, забыл, где находишься? Ну так здесь тебя приведут в чувство, будь уверен! И пока я еще добрый — цени это.

— Ценю, — сказал я. — Но все же я хотел бы задать один вопрос…

— Вопросы задаю здесь я, — тихо, проникновенно, произнес капитан. — Твое дело — отвечать, когда спрашивают. И отвечать толково, ясно? Вот так. Надеюсь, понятно? Тогда продолжим. Итак — биография…

Он оперся о стол локтями, сложил кисти рук и начал перечислять — поочередно загибая пальцы:

— Белогвардейская родня — раз. Уголовное прошлое — два. Мы запросили Центральный тюремный архив и знаем теперь всю подноготную… Ты ведь кто? Майданник, поездной грабитель. И к тому же рецидивист. Неоднократно судимый — это три… Вот таков общий фон! Ну и на этом фоне — твое последнее деяние. Вместо того чтобы после лагеря прибыть, как положено, на место поселения, ты что сделал? Скрылся, бежал. И затем появился в Москве — в режимном городе — нелегально, без прописки. Таким образом, ты нарушил сразу два пункта в существующем законодательстве. Сразу два!

Прудков помолчал с минуту — посапывая и раздувая усы — и потом раздельно, медленно:

— Ты спрашивал, чего мы, дескать, хотим? Так вот, мы хотим точно знать: зачем ты сюда приехал? С какой именно целью? Кого из старой своей кодлы успел разыскать? Какие гастроли здесь намечаешь?

— Я вам с самого начала уже объяснил, — устало проговорил я, — объяснил все: с какой целью и зачем… Но вы же не верите. То вам нож подавай, то еще что-нибудь…

— Мы хотим знать правду, — грозно возвысил голос Прудков. — Правду! Только ее! Во всех деталях! Вот так. А эти фокусы, разговорчики о поэзии — это все ты прибереги для других дураков.

— А для таких, как вы, что же конкретно нужно?

— Ну, знаешь, ты мне надоел, — сказал капитан. И поднялся, громыхнув креслом.

И я невольно сжался, притих, ожидая расправы, уже сожалея, что — обнаглел, переборщил, забыл науку…

— Ты у нас все равно заговоришь! — Капитан потянулся к звонку. — Все равно! — И сильно, зло надавил пальцем кнопку. — Расколешься, как грецкий орех… Поэт! Таких поэтов мы видали.

И когда за моей спиной растворилась дверь и четко грохнули каблуки конвоя, он коротко приказал:

— В камеру!