Эми и Исабель - Элизабет Страут

— Почему?

— Я не особенно легко сходился с другими детьми. — Мистер Робертсон бросил на Эми быстрый взгляд. — Моя мать пила. Она была алкоголичкой. Я частенько уезжал на велосипеде куда глаза глядят — лишь бы подальше от дома.

Алкоголичка. Эми убрала палец с приборной доски. Его мать не пекла никаких пирожных. Запиралась, наверное, у себя в комнате наверху и пила джин из бутылки, припрятанной под кроватью. Эми не очень-то ясно представляла себе женщину-алкоголичку (алкоголичку-мать), но ее мама рассказала ей однажды, что такие женщины часто хитрят и прячут бутылки под кроватью.

— Блин, — сказала Эми, — как это плохо!

— Ну да. — Мистер Робертсон вздохнул и слегка сполз с сиденья, положив руку на колено.

Искоса, сквозь завесу своих волос она внимательно рассмотрела его руку. Это была большая, внушительная, взрослая мужская рука с двумя венами, которые выползли на поверхность, словно пара дождевых червей. Широкие, короткие и чистые ногти. Она знала о его прошлой жизни с матерью-пьяницей, которая прячет бутылку джина под кроватью. Но его рука никак не вязалась с этим прошлым. Она обожала его за эти чистые ногти, потому что, скорее всего, в детстве они у него были грязными. Эми думала, что иначе и быть не может, если мать у тебя — пьяница. Зато каким сильным он стал! Он так умен, он цитирует поэтов и философов, он помнит множество теорем, и ногти у него чистые и ухоженные.

— Расскажите мне еще, — попросила она, слегка прислонившись к дверце, чтобы быть к нему лицом.

— Еще о жизни и приключениях Томаса Робертсона?

Она кивнула.

— Я вылетел из колледжа.

Она вздрогнула почти неприязненно, словно испугалась.

— Вы?

Еще ей стало за него стыдно: как он мог влипнуть в такую историю?

— С первого курса. — Он выпятил нижнюю губу и потянул клочок рыжей бороды под ней. — Слишком много всего было у меня в голове. Потом какое-то время поработал со слаборазвитыми детьми. А позднее улетел на Западное побережье и там закончил колледж, — он вскинул брови, — причем с отличием.

Итак, он был полностью оправдан. Слаборазвитые дети… Оказывается, он еще лучше, чем она думала. Она восхищенно посмотрела на него и улыбнулась.

— Я собирался писать диплом по психологии… Какая у тебя красивая улыбка, — сказал он (она покраснела). — Но у меня был друг — блестящий математик, он и меня увлек ею.

— Так вы психологию изучали в колледже?

Он кивнул.

— В экономической области, так что кое-какие знания по математике у меня имелись.

— Мама говорит, что все психологи — сумасшедшие, — сказала она без всякой задней мысли и вспыхнула, когда он расхохотался в ответ.

Он хохотал громко, закинув голову, так что были видны темные пломбы в его коренных зубах. И снова ей показалось, что он ей разонравился, но, отсмеявшись, он сказал доверительно:

— Я скажу тебе одну вещь, Эми, твоя мама — далеко не дура.

И сразу в машине стало так уютно. Он поднял стекло, и она почувствовала, будто плывет вместе с ним в большом пузыре. И так спокойно и приятно текла их беседа, что она опомнилась, только когда взглянула на его часы — до маминого прихода оставалось всего двадцать минут. Схватившись одной рукой за книжки, а другой за ручку дверцы, она вдруг наклонилась и быстро поцеловала его в заросшую бородой щеку.