Я — посланник - Маркус Зузак

Тот, что дал мне по морде, передразнивает меня детским голоском:

— Я хочу пирога-а-а… — и вздыхает, как разочарованный родитель. — Не стыдно тебе? Пора уже повзрослеть, что ли.

— Угу.

— В общем, считай это первым шагом на пути к взрослению.

— Огромное спасибо.

— Однако мы отвлеклись от дела.

Тут мы все дружно задумываемся.

В кухне стоит тишина.

Приходит Швейцар, весь такой грустный и с виноватым видом.

«Кофейку бы… Но я, похоже, не вовремя?» — деликатно интересуется он.

Бесстыжая морда.

Я отвечаю ему гневным взглядом. Швейцар разворачивается и уходит. Он умный пес и знает: не стоит попадать хозяину под горячую руку.

Мы, все трое, наблюдаем, как он покидает помещение.

— Воняет от него, однако, прямо за километр, — замечает один из моих собеседников.

— Ага, несет нереально.

Поедатель пирога встает и — с ума сойти! — начинает перемывать в раковине тарелки.

— Не беспокойтесь, я сам, — вежливо говорю я.

— Не-не-не! Я же сказал, мы люди цивилизованные!

— Угу.

Парень отряхивает руки и поворачивается:

— У меня, случайно, соуса нет на маске?

— Да вроде нет, — отвечает напарник. — А у меня?

Тот наклоняется и присматривается:

— Не, все чисто.

— Отлично.

Пирогоед морщится и кривится под маской, потом ворчит:

— Чертова хрень. Колется, как не знаю что.

— Кейт, опять ты за свое?

— А что, твоя не колется?

— Конечно колется! — Дэрил явно возмущен, что эта тема вдруг всплыла в беседе. — Но я ведь не жалуюсь каждые пять минут!

— Мы уже час здесь сидим.

— Ну и что! Забыл! Это трудности, которые мы должны стойко переносить ради блага всего…

Тут он принимается щелкать пальцами, требуя, чтобы я подсказал ему слово.

— Человечества.

— Именно. Спасибо, Эд. Ты молодец. Хорошая память.

— Всегда пожалуйста.

Еще чуть-чуть, и мы станем лучшими друзьями. Я прямо чувствую, как разряжается обстановка.

— Слушай, мне кажется, пора сворачиваться. Давай заканчивать, мне смерть как хочется снять с лица эту шерстяную штуку. А, Дэрил?

— Кейт, помни о дисциплине. Мы наемные убийцы или кто? Наемных убийц отличает совершенная дисциплинированность!

— Наемных убийц?.. — спрашиваю я тихо.

Дэрил пожимает плечами:

— Ну, так вообще-то наша профессия называется.

— Звучит неплохо, — соглашаюсь я.

— Да, ничего.

По лицу видно, что в мозгах у него идет серьезный мыслительный процесс.

Парень думает. А потом говорит:

— Ладно, Кейт. Ты прав. Надо валить отсюда. Пистолет у тебя?

— Пистолет? А, да, он в ящике был.

— Отлично.

Дэрил встает и вытаскивает из кармана куртки конверт. На нем ясно прочитывается: «Эд Кеннеди».

— В общем, нам поручено отдать тебе это. Встань, пожалуйста.

Я встаю.

— Извини, парень, — обосновывает Дэрил свои грядущие действия, — но мне дали четкие инструкции. Значит, так. Я должен передать тебе, что ты неплохо справляешься с заданиями. — Тут он понижает голос: — И строго между нами — хотя меня прибьют, если узнают, что я тебе сказал, — мы в курсе, ты не убил того мужика.

Тут он снова извиняется и бьет меня под дых.

Меня скрючивает от удара.

Пол на кухне, оказывается, очень грязный.

Кругом валяется собачья шерсть.

Потом я получаю кулаком по шее.

И падаю лицом вниз.

Зубы мои с клацаньем встречаются с грязным линолеумом.

Затем на спину осторожно ложится конверт.

Откуда-то издалека доносится голос Дэрила:

— Извини, Эд, что так вышло. Удачи тебе.

В пустом доме гулко отдаются их шаги, я слышу, как Кейт говорит:

— Ну что, а сейчас-то можно маску снять или нет?

— Да, но не здесь, — грозно отвечает Дэрил.

В глазах темнеет, и я снова проваливаюсь в забытье.

3
Конверт

Не хочу жаловаться, но, увы, не могу скрыть от вас печальную правду: толку от Швейцара никакого. Пес отказался протянуть лапу помощи. Нет, конечно, он пару раз подошел и вылизал мне лицо. Но поднимался я на ноги самостоятельно.

В общем, я встал. В глаза немедленно ударил яркий свет. А вверх по телу стрельнула боль.

Меня тут же зашатало. Я стою и смотрю, как Швейцар кренится туда-сюда вместе с кухней.

— На помощь, дружище! — прошу я.

А он стоит и смотрит, совершенно ничего не предпринимая.

Что-то лежит на полу, и я присматриваюсь внимательнее.

Ах да, помню-помню.

Конверт.

Он съехал с моей спины под стулья. И теперь лежит на полу среди собачьей шерсти.

Наклонившись, я поднимаю конверт, но держу двумя пальцами, как ребенок, брезгливо несущий в мусор использованный бумажный платок.

Я перебираюсь в гостиную, — Швейцар, естественно, плетется следом, — и со вздохом облегчения падаю на диван. Конверт покачивается в моих пальцах, словно насмехаясь над собственной аурой опасности: «Да брось, Эд, я только бумажка. Листочек, на котором нацарапаны всякие слова». Конверт заговаривает мне зубы, забывая сказать, что в нем вполне могут быть новые задания, одно страшнее и кровавее другого. Убийства. Изнасилования. Бог знает что еще.

«А может, Софи или Милла», — справедливости ради напоминаю я себе.

Так или иначе, но мы сидим.

Швейцар и я.

«Ну? Будешь открывать или нет?» — спрашивает пес, положив морду на лапы.

«Угу».

Делать нечего. Надо посмотреть внутрь чертова конверта.

Я вскрываю его, оттуда вываливаются трефовый туз и записка.

Дорогой Эд!

Если ты это читаешь, значит, все идет по плану. Выражаю искреннюю надежду на то, что твоей голове не нанесли слишком серьезных повреждений. Не сомневаюсь, что Кейт и Дэрил передали нашу радость от того, как продвигаются дела. Интуиция подсказывает — а она никогда не обманывает, — что ребята наверняка проговорились: нам известно, что человек с Эдгар-стрит жив. Ну что ж, неплохо. Ты вышел из положения наилучшим способом и не оставил следов. Мои поздравления.