Я — посланник - Маркус Зузак

Погода стоит прекрасная.

На небе ни облачка.

«Кстати, Эд, для информации, — напоминаю я себе, поедая хлопья с молоком. — Сегодня вторник. Ты работаешь».

Поэтому трефовый туз отправляется в тот же ящик комода — в компанию к бубновому. На мгновение мне представляется полный набор тузов, разложенных веером, как при игре в карты. Вот уж никогда бы не подумал, что мысль о четырех тузах в руке будет мне отвратительна. Играя в карты, ничего лучше и желать нельзя. Но жизнь — не карты, увы.

Вскоре Марв непременно на меня насядет, требуя, чтобы мы делали по утрам пробежки. Все-таки на носу «Ежегодный беспредел». Я даже хихикаю, представляя, как это будет выглядеть: мы с Марвом босиком трусим по сонным лужайкам перед домами, разбрызгивая росу и пугая крапиву. Когда играешь босиком, нет смысла тренироваться в кроссовках.

Одри заявляется ближе к десяти. Умытая и свежая после душа. Она пахнет чистотой. Волосы забраны в тугой хвостик, и лишь несколько роскошных прядей падают на глаза. На ней джинсы, коричневые ботинки и голубая рубашка с нашивкой на кармане: «Свободное такси».

— Привет.

— Привет.

Мы садимся на крыльце, свесив ноги. На небо выползли первые облака.

— Что написано на новой карте?

Прочистив горло, я спокойно сообщаю:

— «Помолись у камней дома твоего».

Одри отвечает растерянным молчанием.

— Что бы это могло значить? — наконец спрашивает она.

И смотрит на меня. Я чувствую ее взгляд. Он мягкий и добрый.

— Понятия не имею.

— А что случилось с головой и… — Сейчас во взгляде Одри беспокойство соседствует с явным неудовольствием. — …В общем, со всем остальным, — наконец находится она. — Эд, ты выглядишь ужасно.

— Знаю. — Слова падают мне на ноги и соскальзывают на траву.

— А что ты делал по адресам, которые были на первой карте?

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Я начинаю говорить, и перед глазами как живые встают люди из моего рассказа.

— Ну, мне нужно было почитать книжку одной пожилой леди, доказать девушке, что она победит, бегая только босиком — даже со сбитыми в кровь ногами. И… — Тут мой голос становится очень, очень спокойным: — Я должен был убить человека, который насиловал свою жену каждую ночь.

Солнце выходит из-за облака.

— Ты это серьезно?

— А зачем мне выдумывать?

Вообще-то в моем голосе должна была прозвучать неприкрытая враждебность. Но с ней не заладилось. Наверное, не осталось сил.

Теперь Одри не глядит на меня: боится по выражению лица понять, что я не вру.

— И ты… сделал это?

На меня вдруг наваливается чувство вины: ну зачем я грузил ее этим рассказом? Чем она мне поможет? Ничем. К тому же ей не понять. Откуда ей знать, как это — чувствовать руки ребенка, этой девочки, Анжелины, на своей шее? Или видеть, как сдерживает слезы женщина, наклоняясь к полке с продуктами в супермаркете? Откуда ей знать, насколько холодна рукоять пистолета? Или как глубоко отчаяние вдовы, которой непременно нужно было услышать: «Да, Милла. Ты меня берегла. Как зеницу ока».

Одри никогда не поймет. Она не говорила со смущенной, глядящей в землю Софи. И не сидела с ней на скамейке — молча, просто наслаждаясь ее красотой.

Поэтому несколько секунд я просто собираюсь с мыслями.

Точнее, это мысли собираются во мне.

Мысли — и все те люди.

Выбравшись из толпы воспоминаний, я обнаруживаю, что сижу рядом с Одри и она все еще ждет ответа на свой вопрос.

— Нет, я его не убил. Но…

— Но что?

Я качаю головой и чувствую, как к глазам предательски подступают слезы. «А ну назад», — командую я им.

— Эд?.. Что ты с ним сделал, с этим человеком?

Медленно-медленно я подбираю слова. Очень медленно.

Очень-очень.

— Я отвел этого человека к Собору. Приставил к его затылку пистолет. И выстрелил… Но не в него. Я целился в солнце.

Похоже, так я Одри еще больше запутаю.

— В общем, мужик уехал отсюда — далеко и надолго. Не думаю, что он вообще вернется.

— Он это заслужил?

— Господи боже мой, Одри! Ты только послушай себя! Заслужил, не заслужил, при чем тут это? Не мне решать, как ты не понимаешь!

— Ладно-ладно, — дотрагивается она до меня нежно, пытаясь успокоить. — Не кричи так.

— Ах, не кричи? — огрызаюсь я. — Не кричи? Да что ты понимаешь! Пока ты трахалась с этим парнем, Марв доставал всех с идиотским футболом, а Ричи занимался фигней, которой он обычно занимается в свободное от карт время, а я за кого-то делал грязную работу!

— Ты избран.

— Утешила, называется.

— Ну а та пожилая женщина? И девушка? Разве это была грязная работа?

Я не сразу нахожусь с ответом:

— Ну-у-у… ну да. Но…

— Разве история с мужчиной не стоила шанса познакомиться с этими людьми?

Черт.

Ненавижу.

Потому что она права.

— Слушай, я просто хочу, чтобы это было… полегче, что ли. Полегче для меня. Понимаешь? — Я специально не смотрю на Одри. — Ведь могли бы выбрать кого-то другого. Умнее. Сообразительнее. И зачем я только кинулся за этим грабителем? Лежал бы себе спокойно на полу, и ничего бы этого со мной не случилось. — Слова выплескиваются из меня, как молоко из опрокинутого пакета, их не остановить. — А еще я хочу, чтобы ты была со мной, а не с тем парнем. Чтобы моя кожа касалась твоей…

Ну вот, приехали.

Какой же я дебил.

— Ой, Эд.

Одри смущенно отворачивается.

— Я даже и не знала…

Наши ноги болтаются в воздухе.

Я рассматриваю их и джинсы Одри.

И вот мы сидим.

Одри и я.

И чувство неловкости.

Втиснулось между нами и тоже сидит.

— Эд, ты мой лучший друг, — помолчав, говорит Одри.

— Угу.

Вот такими словами женщина может убить мужчину.

Ни пистолета не надо, ни пули.

Лишь несколько слов. И женщина.

Мы сидим на крыльце еще некоторое время. Я разглядываю ноги и колени Одри, не в силах поднять глаза. Больше всего мне хочется свернуться калачиком и уснуть. Еще ничего не сделано, а уже нет сил ни на что.

Однако пора принимать какое-то решение.