Катилинарии. Пеплум. Топливо - Амели Нотомб

– Я с вами не согласна. Античные градостроители были очень умны.

– Ну что ж, Барт сказал: «Глупости, совершаемые умными людьми, поразительны». Вот и доказательство!

– Согласитесь хотя бы, что моя гипотеза имеет смысл.

– Какая гипотеза? Вы ее даже не высказали.

– Высказываю: ученые будущего, которые смогут путешествовать в прошлое, несут ответственность за извержение Везувия в семьдесят девятом году. Мотив преступления – сохранить под пеплом и лавой великолепнейший образец античного города, более того – историческую сокровищницу искусства жить! Что вы об этом думаете?

– Думаю, вам надо отдохнуть. Я позвоню вашему издателю: он вас нещадно эксплуатирует.

– Не стоит, у меня вот-вот начнется вынужденный отпуск. Завтра я ложусь в больницу на срочную операцию.

– Отлично. Надеюсь, трепанация?

– Нет, увы. Я немного волнуюсь.

– Что-то серьезное?

– Нет. Но под общим наркозом, это меня и пугает. Погрузиться в небытие…

– То же произошло и с Помпеями.

– Умеете вы подбодрить.

* * *

Когда я проснулась, больницу невозможно было узнать. Моя палата оказалась размером с бальный зал. Я лежала в полном одиночестве. Кровать была подвешена на ремнях к потолку: стоило шевельнуться, и она начинала раскачиваться.

До пола было метра два. Прыгать страшновато. Когда же я очутилась внизу, боль в животе напомнила о перенесенной операции.

Ну и пусть. Не звать же из-за таких пустяков медсестру. Я направилась к двери. Открыла и провалилась в пустоту.

* * *

– Вы кто?

– Вам не следовало покидать комнату.

– Со мной что-то случилось?

– Можно сказать и так.

– Меня снова будут оперировать?

– Успокойтесь, вы здоровы.

– А когда меня выпишут?

– Выпишут? Вы не в больнице. Вы в храме, то есть у меня дома.

– Вы священник?

– Не совсем.

Молчание.

– Вы помните день накануне своей операции?

– А что? Я потеряла память?

– Отвечайте.

– Да, помню.

– В таком случае вы поймете, почему вы здесь.

– Вы из полиции? Я совершила какое-то преступление?

– По-вашему, я похож на полицейского?

– Кто знает? Они иногда переодеваются. Где я?

– Я уже сказал – в храме. Вы неверно задаете вопрос. Вам следовало бы спросить: «Когда я?»

– Меня оперировали утром 8 мая. Наверное, я долго спала, но, думаю, сейчас все еще 8 мая.

– 8 мая какого года?

– 1995-го. Пятидесятая годовщина окончания войны.

– Какой войны?

– Второй мировой.

– Кажется, что-то припоминаю. Увы, мне жаль вас огорчать. Сейчас не 8 мая 1995 года. Сегодня 27 мая 2580 года.

– Не зря я боялась анестезии.

– Я говорю совершенно серьезно. Понимаю, для вас это огромное потрясение, но вы не оставили нам выбора. Все дело в Помпеях.

– Помпеи! Вчера я разговаривала о Помпеях.

– Да, только это было не вчера. А 585 лет и 19 дней назад.

– А часов?

– Сейчас 18 часов 15 минут. Значит, это было 585 лет, 19 дней, два часа и восемь минут назад.

– А секунд?

– Это не шутка. И Помпеи – тоже.

– Вы археолог?

– Археологов больше не существует.

– А анестезиологи существуют? Мне бы им пару слов сказать.

– Вы не можете хоть раз в жизни забыть о своей драгоценной особе?

– Да вы просто нахал.

– Я говорю с вами о Помпеях. Помпеи гораздо важнее вас.

– Для кого как.

– Нам показалось, что Помпеи важнее нескольких тысяч жителей этого города. И уж тем более Помпеи для нас важнее, чем вы.

– Я была права! Это вы устроили извержение!

– Да, в прошлом году.

– В прошлом году, то есть в 2579-м… Вижу, вы по-прежнему питаете нездоровую страсть к годовщинам.

– Причина, что мы выбрали 79 год новой эры, вовсе не в годовщине. Мы хотели сохранить для вечности Помпеи той эпохи, которую сочли их наивысшим расцветом. В 80 году ожидалось прибытие художников нового направления, которые уничтожили бы прежние шедевры и заменили их своими творениями, – чудовищный палимпсест[12]! Мы вмешались как раз вовремя.

– И мое лицо тоже собирались превратить в палимпсест?

– Нет. Но вы первая, кто заподозрил правду о Помпеях.

– А если бы вы оставили меня в 1995-м, думаете, я могла бы что-то изменить?

– Ну и самомнение у вас!

– Уж простите, если вы вырвали меня из моего времени, значит, я помешала вашим планам.

– Сказать по правде, нам было бы сложно точно определить причину, по которой мы вас вызвали.

– Вызвали! А в вашу эпоху тоже умеют преуменьшать.

– Вы поселили в нас неуверенность. А неуверенность мы не любим.

– Мы, мы! Это вы о себе так?

– Я говорю от имени ученых храма.

– Как вас зовут?

– Цельсий.

– Вы швед?

– Шведов больше не существует.

– Надо же. А мне казалось, у этой страны все в порядке.

– Стран тоже больше не существует. Есть лишь две стороны света: восток – Левант и запад – Понант. Я понантиец.

– А я?

– Вы? Вы – никто. Вы остались кем были.

– Понантийцы просто сама любезность.

– Ваша манера выражаться несколько устарела.

– Поставьте себя на мое место!

– Оно мне не по вкусу.

– Ну, хоть в чем-то мы с вами сходимся. Скажите, Цельсий, вы приставлены следить за мной?

– Да, я приставлен заботиться о вас.

– Это я и имела в виду. Можно вас попросить принести мне одежду? На тот случай, если вы не заметили: я совершенно голая.

– Меня это не беспокоит.

– Зато меня беспокоит.

– Не знаю, найдется ли у меня одежда для вас.

– Тогда покрывало.