Лила, Лила - Мартин Сутер

– Если ему нужны деньги, пф-пф-пф, пусть читает. – Уве Эвердинг, задрав вверх согнутый локоть, всасывал в трубку пламя зажигалки.

Карин Колер вздохнула. От чего ушли, к тому и пришли.

– Он работает официантом. Когда ему читать?

– Пф-пф, а почему он до сих пор работает официантом? – Трубка разгорелась. Эвердинг выпустил дым и принял классическую позу курильщика-интеллектуала: правая ладонь любовно обнимает головку трубки, мундштук касается нижней губы, чело слегка опущено, глаза снизу вверх изучают собеседника.

– Потому что ему нужны средства к существованию.

– Сколько он получает за одно чтение? Четыреста евро? Как минимум. Наличными. А при такой прессе он может выступать с чтениями хоть каждый день.

Карин Колер сосчитала до пяти, глубоко вздохнула и еще раз объяснила, медленно и отчетливо:

– Давид на дух не выносит чтения. Отказывается от всех предложений, ссылаясь на работу. А когда я говорю, что чтения – составная часть профессии, он отвечает: да, только не его, он по профессии официант. И в какой-то мере я его понимаю. На сегодняшний день продано уже пятьдесят с лишним тысяч экземпляров его книги, о нем пишут как о молодой литературной звезде, а, кроме двух тысяч евро аванса и примерно тысячи евро гонорара за чтения в провинции, он не получил пока ни цента.

– Расчет производится раз в год, – перебил Эвердинг. – Так принято.

Карин Колер пропустила его реплику мимо ушей.

– Если бы я могла прямо сейчас сказать ему: вот двадцать тысяч евро для начала. Увольтесь с работы и живите как писатель. Тогда бы он уже не стал отказываться от чтений.

– «Кубнер» в авансовую карусель не полезет.

Сколько раз она слышала эту идиотскую фразу!

– Я говорю не об авансе. Роялти Давида Керна составляют на сегодня около ста тысяч евро. И ты не хуже меня знаешь, что они еще вырастут. Мы даем четвертую допечатку.

– Ты кто, собственно, такая – мой редактор или его агент? – Эвердинг вызывающе посмотрел на нее, довольный своим вопросом. Вспомнив о трубке, он попытался затянуться, но, увы, она успела погаснуть.

Не умеет даже разговаривать и следить, чтоб трубка не гасла, подумала Карин.

– Пока что я на вольных хлебах. Но если стану его агентом, порекомендую сменить издательство. – Она встала и повернулась к двери.

– Ладно, двадцать тысяч, но ни центом больше. И лишь при одном условии: читать, читать и читать.

На другой же день Карин Колер сидела в вагоне экспресса «Интерсити». То, о чем она собиралась поговорить с Давидом, по телефону не обсудишь. Ей хотелось посмотреть ему в глаза и передать чек из рук в руки.

Кстати, идея стать Давидовым агентом пришлась ей по душе. Собственно, она этим и занималась. Пресса, лицензии, чтения, отстаивание Давидовых интересов в издательстве. Только за меньшие деньги. И с дополнительной редакторской нагрузкой. Она занималась и книгой и автором. Может, стоит и правда всерьез подумать об этом.

Заглянул кондуктор, спросил, нет ли у нее каких пожеланий. Пожеланий? Кофе, минералка, вино, пиво, пояснил он.

Карин заказала кофе. Она не знала, что кондукторы в первом классе еще и напитки подают. Обычно она первым классом не ездила. Но с чеком на двадцать тысяч евро в сумке, который надо вручить знаменитому молодому писателю, вдобавок тобой же открытому, вторым классом не поедешь.

Эта почетная миссия выпала именно ей. Хотя Клаус Штайнер, редактор из «Драко», теперь делал вид, будто с самого начала знал, какое сокровище уступил издательству «Кубнер». Намекал, что сделал это ради давней дружбы с Эвердингом. И за очень дорогим обедом, который стребовал с Эвердинга в качестве комиссионных, попросил не заикаться руководству «Драко», что он отклонил эту рукопись, и предупредить автора, чтобы он тоже помалкивал.

Первые недели после выхода «Лилы, Лилы» принесли разочарование. Ни одной рецензии мало-мальски солидного критика. Несколько мелких заметок, в основном сводившихся к пересказу текста с клапанов суперобложки. Поверхностный отзыв в два десятка строк. Ничего стоящего, потому и заказы книготорговли оставались мизерными. Эвердинг, главным занятием которого – помимо курения трубки – было изучение сводок о продажах, клал ей на стол снабженные саркастическим комментарием фотокопии компьютерных распечаток о продажах книги Керна.

Но однажды утром ветер переменился.

Карин как раз закурила свою первую утреннюю сигарету и выдернула из пухлой «Републик ам зонтаг» культурный раздел.

С первой его полосы на нее смотрела слегка наивная фотография Давида. Подпись сообщала: «Отнюдь не денди постмодерна – Давид Керн».

Заголовок большой критической статьи, помещенной там же, гласил: «Конец постмодерна».

Затаив дыхание, Карин начала читать.

«Почти не замеченный критикой, во франкфуртском издательстве «Кубнер» вышел дебютный роман, о котором еще заговорят. «Лила, Лила» Давида Керна, история запретной любви и, быть может, начало конца литературного постмодерна».