Надувной доброволец - Стив Айлетт

— Ты вообще ебанулся, — сказал я. — Надо сказать, вполне милая.

По правде говоря, она была восхитительна. И как я раньше не замечал. Надо было вытаскивать её оттуда — и остаться с ней наедине.

— А слушай, брат — я знаю, ты из кожи вон лезешь, пытаясь спасти Фреда из когтей дьявола и так далее — я разберусь с курицей вместо тебя, а… если честно, с удовольствием.

— Готов спорить, что с ним, — ответил он, одёргивая меня едким взглядом. — Братья по камере смертников на свидании с мечтой, горизонт ранит не хуже ножа, булыжники накатывают мутным шёпотом — и прочие предумышленные чудеса. Не пытайся наебать меня, брат.

Я снова принялся разбирать по пунктам, смешивая всё с иным использованием текучего стекла.

Обнаружил, что забрёл в эдакий водоворот красных кишок, эктоплазматический, хотя не оставляет пятен на моей рубашке, и вообще ни на чём. Дьявол был там же, рожа — как мешок гаечных ключей, жабры исходят красным. И Жнец — скалил голову, говорил сквозь зубы, все дела. Они увлечённо играли в карты на полу. Фред оглядывался, вспучиваясь из яйцеподобной техники.

— Церемония — не смотри.

— Видел всё и раньше, брат. Что с тобой случилось?

— Ядерные твари. Клыки пылают прокатной невинностью и всякая фигня. Завалили комнату резиной, нацарапали сетку на сердце, своеобразные крики и тишина. И посмотри на меня в новом метастазе агонии, брат.

Карьера скелета Фреда достигла крещендо — он так свернулся, что стал похож на вымоченный в море аммонит.

— Да. Местная мораль двухфокусна.

— Расскажи поподробнее — очень грубая.

— Всегда такой была. Неизменное меню.

— Даже здесь.

— Разочаровывает, правда?

— Ага Было очень приятно поговорить с тобой, брат, — сказал он, — но новый череп подглядывает сбоку… — И он показал на гребень на спине, и выступы челюстей как рябь на хроме. С этого момента считайте меня погибшим, договорились?

— Как скажешь.

Всё венчала панель лба.

— Вот так мы становимся мужчинами, вопреки природа — сказал он напоследок.

“Опыт, — подумал я, — вместо мудрости”.

— Что думаешь? — спросил Джон Сатана, поднимая глаза от карт. ~ Пустой Фред дорого заплатил за твои грехи, а?

— Может, в самый раз, кто его знает.

— Что, думаешь, ты лучше всех?

— Нет-нет. Я просто не тёмный дверной материал.

— Глубже и глубже гложет голод, — пролязгал Жнец, тоже поднимая глаза.

— Действительно, — сказал я, намереваясь уйти. — Так и есть. Ладно, мне пора…

— Расскажи мне историк? чудес, — продолжил он.

Про пойманное волшебство, принцев в надувных брюках осуждённых на плавание к неизвестным температурам, дорогие раны, собак с накрашенными губами,

жертвы.

— А? О, что я рассказывал этому старому рыбороту.

Так то было давным-давно. — Но они настаивали, и я напрягся, вспоминая, что тогда нёс. — Ну, всё началось, сказал я, — когда…

— Да? — многозначительно спросил дьявол.

И я побежал, о братья мои. Исторгся из зеркала в ресторане и начал жарить и распугивать жизнь из всех подряд — горячие искры разлетались из почерневших; останков, неразличимых за угловыми столами, крики, кордит и общее ощущение хода вещей — полиция и скорая помощь, проблемы. У меня в голове всё смешалось.

Эдди продал зеркало этому учреждению за пятёрку и был весь довольный, пока я не вывалился там в пылающем рванье.

— У нас ночная гулянка, а?

— Предлагаю тебе усилить охрану, Эдди.

— А ещё у нас бред, не так ли?

И я лукаво подумал, как тебе будет хуёво в скорой помощи.

Кстати, дело о поджоге мной машины дошло до суда. Это был карнавал, почти точь-в-точь мои привычные кошмары. Судья пытался подавить меня тем, что возомнил о себе. Мне стало так скучно, что я принялся звонить, как часы — древние, дедовские, в сумрачном свете запылённой потомственной прихожей. У него по коже мурашки побежали. Но изящный ход, как говорят, был, когда я прыгнул на присяжных и начал выцарапывать им глаза ногтями. Я был сердцем спектакля. Эта надо было видеть. Правда, они всё видели иначе — а некоторые больше не видели вообще.