Дом Якобяна - Аля Аль-Асуани

— Это значит, она просит суд запретить мне распоряжаться моим имуществом.

— О, Аллах милостивый, зачем?

— Чтобы заполучить наследство еще при моей жизни, — с горечью сказал Заки, наливая новый стакан… Бусейна сочувствовала ему…

— Родные часто ссорятся, но никогда в жизни не бросают друг друга.

— Это тебе так кажется… У нее перед глазами — только деньги.

— Может, вам поговорить с ней?

Заки покачал головой, показывая, что все это бесполезно, и спросил, чтобы сменить тему:

— Выпьешь со мной?

— Нет, спасибо…

— Ты никогда в жизни не пила?!

— Никогда…

— Попробуй стаканчик… Сперва будет горько, но потом тебе понравится.

— Спасибо…

— Жаль… Выпивка — хорошая вещь, иностранцы понимают ее ценность больше, чем мы…

— Я заметила, что вы, господин, живете, как иностранец.

Он улыбнулся и посмотрел ей в лицо страстно и нежно, как на рано созревшую, маленькую девочку:

— Прошу тебя, не говори мне «господин». Я и вправду старик, но не надо мне постоянно напоминать об этом… Я учился во французской школе, и большинство моих друзей были иностранцами. Я учился во Франции, долго жил там… Я знаю Париж не хуже Каира.

— Говорят, что Париж красивый.

— Красивый?! Париж — это целый мир!

— Почему же вы там не живете?

— Это длинная история.

— Расскажите… У нас полно времени.

Она рассмеялась, чтобы ему стало легче, и он тоже впервые засмеялся. Она подошла к нему и по-дружески спросила:

— Действительно, почему вы не живете во Франции?!

— По многим причинам, мне нужно было работать, и я тогда не знал…

— Чего?

— Я ничего не понимал… Я был молод, как ты… Мне казалось, что все в моих руках… Я планировал свою жизнь и был уверен во всем… Когда состарился, понял, что человек почти ничем не управляет… Жизнь — это приговор судьбы.

Он почувствовал, как в его душу просачивается грусть, вздохнул и спросил с улыбкой:

— А сама бы ты уехала?!

— Конечно.

— А куда бы уехала?

— Куда-нибудь подальше от этой разрухи.

— Не любишь Египет?

— Нет.

— Мыслимо ли, чтобы человек ненавидел свою страну?

— Я не видела от нее ничего, за что могла бы ее полюбить.

Сказав это, она отвернулась. Заки эмоционально произнес:

— Человек должен любить свою страну. Родина одна, как мать… Может ли кто-нибудь ненавидеть свою мать?

— Это все слова из песен и фильмов… Заки-бей, народ уже устал от них.

— Бедность не мешает патриотизму… Большинство египетских лидеров-патриотов были бедняками.

— Так было в ваши дни… Сейчас люди совсем отчаялись.

— Кто?!

— Да все… Например, девушки, которые учились со мной в торговом колледже… Все они сбежали отсюда…

— Даже так?!

— Да.

— Если человеку плохо в своей стране, ему везде будет плохо, — вылетело у Заки, и он почувствовал, как тяжелы его слова. Он улыбнулся, чтобы они не легли непосильным грузом на Бусейну, которая, вздохнув, встала и с горечью ответила:

— Вы не поймете, вы хорошо живете… Когда два часа стоишь на остановке, а потом не можешь втиснуться в третий по счету автобус… Когда подвергаешься оскорблениям, просто возвращаясь домой… Когда вот он, твой дом, лежит в руинах, а власти вынуждают тебя жить с семьей в палатке на улице… Когда полицейский оскорбляет и бьет тебя, если ты поздно вечером садишься в маршрутку… Когда целый день ты обходишь магазины, кружишь в поисках работы и ничего не находишь… Когда ты вырос и выучился, а у тебя в кармане только один фунт, а то и просто ветер гуляет… Пройдите через все это — и тогда вы узнаете, почему мы ненавидим Египет…

Они замолчали, и Заки захотел сменить тему. Встав с кресла, он направился к магнитофону и весело сказал:

— Сейчас я дам тебе послушать самый красивый голос в мире… Французская певица, ее зовут Эдит Пиаф… Это самая великая певица в истории Франции… Ты слышала о ней?

— Я не понимаю по-французски.

Заки махнул рукой, показывая, что это не имеет значения, и нажал кнопку магнитофона. Зазвучала танцевальная фортепьянная музыка, и раздался кристально чистый, сильный, согревающий голос Эдит Пиаф. Заки закивал головой в такт мелодии.

— Эта песня напоминает мне о прекрасных днях…

— О чем в ней поется?

— О девушке, стоящей в толпе. Злые люди толкают ее со всех сторон. Она увидела незнакомца, и у нее родилось к нему прекрасное чувство, она захотела остаться с ним на всю жизнь, но неожиданно люди оттолкнули ее от него далеко-далеко… И вот она осталась в одиночестве, а человек, которого она полюбила, потерян навсегда…

— Как жалко…

— Да, эта песня символична… Она означает, что человек может провести всю жизнь в поисках своей половины, а встретив ее, потерять снова…

Они стояли возле письменного стола. Он приблизился к ней и взял ее за щечки. Всей грудью она вдохнула его терпкий и выдержанный запах. Заглянув ей в глаза, он спросил:

— Тебе понравилась песня?

— Хорошая…

— Ты знаешь, Бусейна, мне действительно нужно было встретить такую женщину, как ты…

— У тебя очень красивые глаза…

— Спасибо, — прошептала она.

Зардевшись, она позволила ему подойти ближе, настолько, что ее губы коснулись его лица, он схватил ее за плечи, и она почувствовала во рту обжигающий вкус виски…

* * *

— Ты где пропадала, невестушка?! — бесстыдно спросил Маляк, преграждая ей утром дорогу к лифту. Избегая смотреть ему в глаза, она ответила:

— Работала…

Маляк, громко хихикнув, спросил:

— И нравится тебе эта работа?

— Заки-бей — хороший человек…

— Все люди хорошие… А как насчет нашего дела?

— Еще…

— Что?

— Еще не представился случай…

Маляк нахмурил брови и посмотрел на нее почти со злобой, с силой схватив ее за руку, сказал:

— Послушай, умница… Это не игрушки… Надо, чтобы на этой неделе он подписал договор… Поняла?

— Слушаюсь…

Сказав это, она выдернула руку и вошла в лифт.

* * *

С раннего утра волна протеста охватила студентов почти всех факультетов. Они остановили учебный процесс и перекрыли лестницы. Потом многолюдная толпа начала шествие — все выкрикивали лозунги и несли в руках плакаты, резко осуждающие войну в Заливе. Когда раздался призыв к полуденной молитве, на площадке напротив актового зала выстроились рядами около пяти тысяч студентов и студенток (юноши впереди, а девушки за ними), чтобы совершить молитву. На молении предстоял брат Тахир, эмир мусульманской общины университета. Собравшиеся прочитали поминальную молитву по невинно убиенным мусульманам в Ираке. Сразу после этого Тахир поднялся на самую верхнюю ступеньку лестницы напротив входа в зал. Чернобородый, одетый в белую галабею, он внушал уважение, а его голос звучал, усиленный микрофоном: