Дом Якобяна - Аля Аль-Асуани

— Братья! Пришло время прекратить убийства мусульман в братском Ираке. Наш исламский народ пока еще не объединился, и это на руку нашим врагам. Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал в священном хадисе: «Благо в единоверцах до Судного дня…» Давайте, братья, скажем наше громкое, разящее слово, чтобы его услышали те, кто в рукопожатии соединил свои руки и грязные руки врагов, запачканные кровью мусульман… Исламская молодежь! Сейчас мы с вами здесь разглагольствуем, а ракеты неверных ровняют братский Ирак с землей. Они кичатся тем что в щепки разнесли Багдад, оставив от него одно только воспоминание. Говорят, что Багдад вернулся в каменный век после того, как они полностью разрушили электростанции и водоснабжение. Сейчас, братья мои, каждый миг невинно гибнут тысячи иракских мусульман, а американские снаряды прожигают их тела до костей. И только умножил горе тот факт, что наше правительство подчинилось американскому и израильскому вместо того, чтобы направить оружие армии мусульман против сионистов, которые присваивают палестинские земли и оскверняют мечеть аль-Акса. Наше правительство отдало египетским солдатам приказ убивать ваших братьев-мусульман в Ираке… О, мои братья по исламу! Скажите громко праведное слово! Скажите его так громко, чтобы услышали те, кто торгует мусульманской кровью и копит награбленное в швейцарских банках…»

Со всех сторон раздались возгласы — это кричали студенты, сидящие на плечах у других, и тысячи голосов подхватили их лозунги с еще большим воодушевлением:

«Западу — нет, и нет — Востоку! Да — исламу!»

«Эй, еврей, армия Мухаммеда идет скорей!»

«Эй, правитель-паша! Почем кровь мусульманская наша?!»

Тахир подал им знак, и они затихли. Загремел его гневный голос:

— Вчера по всему миру телевидение показало кадры: американский солдат готовился сбросить снаряд, чтобы убить наших людей в Ираке… Вы знаете, что американские свиньи написали на этом снаряде, прежде чем его сбросить? Они написали: «Привет Аллаху!» Мусульмане!.. Они издеваются над вашим Богом, а вы бездействуете?! Они убивают вас, насилуют ваших женщин, насмехаются над Всевышним… У вас совсем нет чести и мужества?! Джихад, джихад, джихад… Пусть все услышат наш голос… Нет этой грязной войне!.. Нет смерти мусульман от руки мусульманина!.. Клянусь Аллахом, мы умрем, но не станем лакомым куском в пасти врага… Мы никогда не будем американской подстилкой, которую они выбросят, когда им вздумается…

Тахир закричал срывающимся от волнения голосом:

— Аллах велик!.. Аллах велик!.. Долой сионистов!.. Смерть Америке!.. Долой предателей!.. Ислама! Ислама!

Его подняли на руки, и огромная толпа двинулась в сторону главного входа университета. Демонстранты хотели выйти за ворота, чтобы люди на улице влились в их ряды, но отряды службы безопасности уже ждали их перед университетом. Как только студенты вышли на площадь, на них набросились вооруженные дубинками солдаты в шлемах, с металлическими щитами и стали жестоко избивать. Студенты кричали, многие падали, получая ранения, их кровь лилась по асфальту. Однако новые и новые группы продолжали выходить из ворот университета. Многие бросались наутек, пытались убежать от преследовавших их солдат. Этим студентам удалось пересечь университетскую площадь и вновь собраться у моста. К ним устремился резервный отряд службы безопасности, и тогда сотни студентов метнулись в сторону посольства Израиля. Спецназ выскочил с тыльной стороны здания и забросал студентов бомбами со слезоточивым газом. Все заволокло дымом, и раздалась беспрерывная пулеметная очередь…

* * *

Днем Таха участвовал в демонстрации, но в последний момент, когда службы безопасности начали хватать студентов перед израильским посольством, ему удалось сбежать. Согласно уговору, Таха направился в кофейню «Auberge» на площади Сайеда Зейнаб, чтобы встретиться кое с кем из братьев и эмиром Тахиром. Тот подвел итог событий этого дня и дал им оценку, а потом грустно заключил:

— Эти преступники использовали бомбы со слезоточивым газом как дымовую завесу, а затем открыли огонь боевыми патронами… Геройской смертью пал ваш брат Халед Харби с юридического факультета. Мы безропотно пережили эту утрату и просили Аллаха простить все его прегрешения. Да будет Аллах к нему милосерден! Да будет земля ему пухом! Да попадет он в рай!

Все присутствующие прочитали фатиху за упокой души невинно убиенного, их охватили горе и ужас. Затем брат Тахир объяснил всем их задачи на завтрашний день — связаться с зарубежными новостными агентствами, чтобы распространить новость о невинно убитом Халеде Харби, навестить семьи арестованных и организовать новые демонстрации там, где органы безопасности не ожидают… Тахе поручили сделать стенгазету и повесить ее рано утром на факультете. Для этого Таха приобрел набор цветных карандашей и несколько рулонов ватмана, закрылся в своей комнате на крыше и настолько погрузился в работу, что даже не спустился в молельню и совершил вечерние молитвы в одиночестве. Он задумал оформить десять листов текстами и рисунками. Уже за полночь он завершил работу. Таха сильно устал и сказал сам себе, что у него осталось совсем немного времени, чтобы поспать: к семи он должен быть на факультете. Он сделал два коленопреклонения, выключил свет, лег на правый бок и перед сном повторил ставшие привычными слова: «О Аллах! Я предался Тебе, и вручил тебе дело свое, и обратил к Тебе лицо свое, и на Тебя положился по желанию своему и из страха перед Тобой. Нет убежища и нет спасения от Тебя, кроме обращения к Тебе, уверовал я в Твое Писание, которое Ты ниспослал, и в Твоего Пророка, которого ты послал»… Таха погрузился в глубокий сон и через некоторое время понял, что уже спит. Проснулся он от каких-то невнятных голосов, открыл глаза и различил очертания призраков, движущихся по комнате впотьмах. Вдруг вспыхнул свет, и он увидел трех здоровых мужчин, стоявших возле его кровати. Один из них подошел к нему и с силой дал пощечину, потом схватил его за голову и резко повернул ее вправо. Тогда Таха впервые заметил молодого офицера, который строго спросил:

— Ты Таха аль-Шазли?

Он ничего не ответил, а сотрудник службы безопасности сильно ударил его по голове и по лицу. Офицер повторил вопрос, и Таха еле слышно произнес:

— Да…

Офицер нагло ухмыльнулся:

— Вообразил себя командиром, сукин сын…

Это было сигналом, и на Таху опять обрушились побои. Удивительно, но он не сопротивлялся, не кричал, даже не прикрыл лица рукой. Ошеломленный, он подставил свое тело под удары агентов, которые скрутили его и вытащили из комнаты…

* * *

Среди нескольких десятков посетителей, сидящих в ресторане гостиницы «Шератон Гезира», едва ли найдутся простые люди, пригласившие в выходной день своих невест или жен с детьми попробовать вкуснейший шашлык. Здесь сливки общества: известные бизнесмены, действующие и бывшие министры и губернаторы. Они приходят сюда, чтобы поесть и пообщаться друг с другом, не попадаясь на глаза журналистам и любопытным. Поэтому здесь так много полицейских, помимо личной охраны, которая сопровождает каждую важную персону. Ресторан восточной кухни в «Шератоне» стал играть ту же роль, которую долгое время до революции играл в политике Египта королевский автомобильный клуб Сколько проектов и законов было выработано, сколько заключено сделок, повлиявших на жизнь миллионов египтян — все они были подготовлены и подписаны в этом ресторане «Шератона» прямо за столиками, ломящимися от мясных блюд. Разница между автомобильным клубом и мясным рестораном хорошо отражала перемены, произошедшие в правящей египетской верхушке после революции. Министрам и аристократам прошлого века, с их образованием и типично западными привычками, соответствовал автомобильный клуб, где они проводили целую ночь со своими женами в открытых вечерних платьях, пили виски, играли в покер и бридж… Что касается влиятельных людей века нынешнего, которые в основном вышли из простонародья, внешне строго придерживались религии и любили вкусно поесть, то им вполне подходил ресторан «Шератона», где они могли отведать лучшие сорта шашлыка, кебаба и фаршированного голубя, а после запить несколькими стаканами чая и покурить кальян, который администрация завела по их требованию. Во время еды, чаепития и курения они не прекращали разговоров о работе и деньгах… Камаль аль-Фули назначил хаджи Аззаму встречу в этом ресторане «Шератона», и тот пришел со своим сыном Фаузи незадолго до назначенного времени. Они сидели, курили кальян и пили чай, пока не подошел аль-Фули со своим сыном Ясиром и тремя охранниками, которые осмотрели место. Один из них что-то шепнул аль-Фули, тот в знак согласия закивал головой и сказал хаджи Аззаму, заключив его в крепкие объятия: