Золушки на грани - Ольга Лукас

У одного человека всё время умирали собачки. Он их заводил, собачки какое-то время бегали-скакали по дому, радостно тявкая и изгрызая предметы мебели, а потом почему-то заболевали неизлечимой мучительной болезнью – все как одна. Нет, мебель тут была не при чём. Атмосфера в квартире тоже – приходили экстрасенсы и управдомы, окуривали оконные проёмы благовниями и беломорами, говорили – всё у вас чисто, товарищ, даже, можно сказать, стерильно, только что мебель изгрызена. А собачки всё болели и болели. И человек, печалясь неимоверно, и глотая слёзы, вёз очередную зверушку к ветеринару, чтобы прекратить страдания маленького беспомощного существа.

Вскоре ему такой расклад надоел, и решил наш человек: вот заведу собачку, последнюю, если и она чем-нибудь заболеет – значит, это знак. Не надо мне животных в доме держать, буду кактусы разводить. Ну или пластмассовые бегонии к обоям прикалывать. Да, вот так, пожалуй, даже лучше будет.

Последняя собачка, особенно мелкой и трогательной породы, конечно же, тоже заболела. Диагноз ей поставили такой, о котором лучше вслух не говорить, а то страшно сделается, словом, всё снова оказалось плохо. Записался человек на следующее утро на приём к ветеринару, лёг спать, не поужинав, и во сне даже плакал, кусая подушку. Спит он, значит, всхлипывает, животом голодным урчит, подушкой закусывает, как вдруг комната его озаряется нездешним светом, и к кровати собачка подползает, медленно так, подволакивая всё тельце, и человеческим голосом говорит:

– Слушай, Му-Му, может, хватит уже?

– Куда идти? – пугается человек, вскакивает с кровати и ударяется головой о книжную полку, которую уже лет десять не замечал – так привык от неё увиливать.

– Да тихо, тихо, – хлопает его лапой по ноге собачка – она уже на кровать взобралась, когда только успела, и, главное, откуда силы взялись?

– Я больше не буду, – жалобно говорит человек, – Не буду собачек заводить! А ты, это… Сгинь-пропади, что ли?

– Да сгину я, сгину, – вздыхает собачка, – Если ты из милосердия своего дурацкого перестанешь меня каждый раз усыплять.

– Чего-о? – снова подпрыгивает человек, но о полку на этот раз не ударяется – теперь ему этого урока ещё на десять лет хватит.

– Того. Барыня я, та самая. Которая велела глухонемому дворнику тебя утопить. Ну, вспоминай. Ты ещё сам собачонкой был. Он тебя Му-Му называл.

– Э-э-э… – аргументированно возражает человек.

– Вот, вспомнил, умничка, хороший пёсик. Мне, стало быть, наказание на том свете выпало – быть твоей собачкой и претерпевать от тебя разные мучения.

– Какие мучения? – очнулся человек, – Нешто я тебя хоть раз…

– Вот и я про то же! Нешто ты меня хоть раз? Ну мог бы, не знаю там, в запой уйти и не кормить неделю? Мог ногой пинать за то, что я мебель тебе грызу? А ты что? Добрый ты, хозяин, а мне надо грехи искупать. Ну вот, я было исхитрилась, заболела неизлечимой болезнью, о которой лучше вслух не говорить, а то страшно сделается, а ты чего? Взял да и усыпил меня, чтоб не мучилась. И так несколько раз подряд. Это ли не жестокость?

– Ну правда же – жалко, когда малый зверик мучается, – начал оправдываться человек.

– Жалко ему! А то, что я уже шестой раз в образе маленькой собачки на свет появляюсь, тебе не жалко? Дай ты мне разок отмучиться, и всё.

– Что – всё?

– Отпустят меня на волю. Снова стану барыней. Ну а уж там… – собачка мечтательно закатила глаза к потолку.

– Знаю я, что там, – хмуро ответил человек, – Иди спать, барыня. Завтра рано вставать, мы на приём на восемь утра записаны.