Исчезнувшие близнецы - Рональд Х. Бэлсон

– Поняла и полностью согласна.

– Отлично, тогда начнем. Расскажите о Каролине. Все, что знаете.

– И вы будете слушать? Внимательно?

Кэтрин улыбнулась:

– Обещаю.

– Спасибо. Спасибо большое. – Она сделала глоток кофе, скрестила ноги, одернула юбку и начала свой рассказ.

– Мы познакомились с Каролиной в тот день, когда она прикатила моего брата из школы…

Кэтрин нахмурилась:

– Прикатила?

– Моему брату было семь, и он передвигался в инвалидной коляске. Когда Милошу было четыре, его скрутил полиомиелит. Отец отвез его к доктору в Краков, который наблюдал за ним днем и ночью. Тогда, в тридцатые годы, то, что Милошу удалось победить болезнь, было почти чудом. Но в результате ноги остались парализованными, ходить он не мог. Брат стал инвалидом, но это ничуть не преуменьшало его достоинств. Он не мог играть на улице с другими мальчишками, но музы наделили его иными талантами – к музыке, живописи, поэзии.

– В семь лет?

– Именно так. Он мог бы восхитить вас своими талантами. Милош изумительно играл на скрипке. К сожалению, вам никогда не доведется услышать, как он играет. Или увидеть, как он рисует. Или как декламирует стихи. И это в семь лет. Милош заразил бы вас своей joie de vivre^[1]. Будучи скованным физически, он никогда не считал себя несчастным, и улыбка не покидала его лица. И всегда говорил лишь добрые слова. Его обожали все. Как говорится: он любил жизнь. Как бы там ни было, но из-за инвалидности Милоша кому-то приходилось отвозить его в школу и привозить обратно. Обычно это делала Магда – няня и домработница, которая жила вместе с нами. На самом деле она была для нас кем-то большим. Магда была частью нашей семьи и оказала огромное влияние на мое воспитание. Она отвозила Милоша в инвалидном кресле в школу, а после уроков забирала. Свое кресло Милош называл «мазерати».

– Школа находилась далеко? – уточнила Кэтрин. – Я пытаюсь понять, что у вас был за городок.

– Наверное, кварталов семь-восемь. В Хшануве все находилось рядом. Там была центральная площадь, где располагался рынок, оттуда и расцвел наш городок. В Хшануве машины были редкостью. В моей семье машины не было – да нам она и не была нужна. Все ходили пешком. Если дойти было нельзя, брали лошадь с повозкой. У нас была своя повозка. Тогда это было в моде.

В те дни в Хшануве насчитывалось двадцать пять тысяч жителей. Сорок процентов населения составляли евреи, остальные – католики. Местность вокруг Хшанува была холмистой, поросшей лесом. Вокруг множество ферм, лесопилок, шахт, где добывали уголь. Краков, второй по величине город в Польше, находился в сорока пяти километрах на восток.

Мамина семья владела магазином на краю главной площади. Там продавались стройматериалы и продукты с ферм. Этот магазин много лет принадлежал ее семье. Мама, Ханна Шейнман, несколько дней в неделю работала в магазине. Отец мой, Яков Шейнман, работал там же. Поскольку родители работали, Магда не только присматривала за домом, но и заботилась о нас с Милошем.

В день нашего знакомства с Каролиной шел дождь. Магда уехала проведать свою матушку. Милоша должен был забрать из школы отец, но тот закрутился в магазине и не смог вырваться. Он попросил директора школы найти кого-то, кто смог бы привезти Милоша домой. Выбор пал на Каролину.

Дом наш располагался в трех кварталах от рыночной площади – двухэтажное каменное строение с остроконечной крышей и небольшим чердаком. Я упоминаю чердак потому, что скоро он станет центром моего существования. Каролина привезла Милоша домой после школы, но уходить не спешила. Мы перекусили и до вечера проболтали. Когда вернулась мама, она настояла на том, чтобы Каролина осталась поужинать с нами. В то время мне было двенадцать, Милошу – семь, Каролине – тринадцать.

Я видела Каролину в школе, но она училась на год старше. В нашей школе она была очень популярна. Уже тогда, в тринадцать лет, она обладала утонченной внешностью и с каждым годом становилась все красивее: жизнерадостная, сильная, со спортивной фигурой. У нее были темные вьющиеся волосы и огромные выразительные глаза. Неприступная, кокетливая, умная, дерзкая и уверенная в себе – парни ходили за ней толпой.

В то время я не знала, что ее самоуверенность – маска, которую Каролина носила, словно пальто. В душе она была глубоко несчастной и застенчивой девочкой. Ее отец, Мариуш Нойман, был замкнутым, жестоким человеком, которого заботил только бизнес. А дела у него шли неважно, особенно в тридцатых годах.

Каролина начала проводить много времени в нашем доме, стала еще одним членом нашей семьи. Мы все ее любили, и она отвечала тем же. Но мне кажется, что больше всех она любила Милоша. Она сидела и слушала, как брат играет на скрипке, даже если он просто разучивал гаммы. – Лена пожала плечами. – Или, возможно, все дело в супе креплах, который готовила моя мама. Как бы там ни было, Каролина практически поселилась у нас дома.

– Она тоже была еврейкой?

Лена кивнула:

– Тогда мы с Каролиной ходили в среднюю школу в Хшануве. Наша дружба открыла для меня новый круг общения. Она взяла меня под свое крыло и познакомила с учениками, которые пользовались популярностью в школе. Рядом с Каролиной все казалось просто. Я даже стала любить нашу школу. Но все закончилось в 1938 году. Отчасти потому, что я хорошо училась, отчасти потому, что моя семья была зажиточной, но в четырнадцать лет родители отправили меня в Краков в гимназию.

– Гимназию? – переспросил Лиам.

Лена улыбнулась:

– Хотя заведение и называлось гимназией, это была частная школа, где основные предметы читались на польском языке, а религиозные дисциплины – на иврите. Я не хотела туда ехать. Хотела остаться в Хшануве, там были все мои друзья. Я хотела ходить в школу с Каролиной. Я протестовала, но у меня не было шансов выиграть эту битву. Религиозные дисциплины были обязательными, а родители имели возможность устроить меня в престижную среднюю школу, поэтому я отправилась в Краков.

Уверена, вам известно, что до войны в Польше жили три миллиона евреев – больше, чем в любой другой стране в Европе. Десять процентов населения Польши были евреями, а мои родители были очень строгих правил и серьезно относились к религии. Каждый день я ездила в школу в Краков, а вечером возвращалась на поезде. Железнодорожный вокзал находился в шести кварталах от нашего дома. Но из-за немцев в гимназии я проучилась всего один год.

– Один год?

Лена пожала плечами:

– Война.

– Значит, до войны Хшанув был уютным городком?

– Для нашей семьи – да. Но не для всех. Наш магазин был очень прибыльным, ведь там обслуживались жители близлежащих силезских деревень. А отец мой был героем войны, награжденным медалями и орденами. Во время Первой мировой войны в звании капитана, три звездочки, он воевал в составе армии Австро-Венгерской империи на стороне немецких войск.