Серафима прекрасная - Каринэ Фолиянц

– Ты… ты с ума сошла?

– Да нет. Я в поезде вот ехала, все в уме вертела ситуацию-то нашу. Ну вот вам мое решение! Нравится?

Сима села за стол. Победоносно посмотрела на любовников.

– Витя, что же ты молчишь? Ну скажи ей, скажи! Это же дикость какая: она ж тобой распоряжается как вещью! – завопила Ира.

Витя голову опустил. Сима посмотрела на мужа жалостливо:

– Молчи, Витенька, молчи. Тебе тяжелей всех сейчас. Она ж семьи не хочет, ей бы только кувыркаться в кровати. А на кувырках далеко не уедешь! А? Не отвечай, Вить, не отвечай. Только сына бросить я не дам. И ты… не бросишь! Он ведь тебя любит.

– Виктор, да мужик ты или не мужик? – взвизгнула Ира. – Ну ответь!

– Права она, – тихо сказал вдруг Витя.

– Права! Потому что тебе, Ир, кроме постели ничего не надо. Ты за мужиком и смотреть не сумеешь. Ни постирать, ни приготовить. И понять не сможешь и простить… Непривычный ты к тому человек, Ира, не для него живешь – для себя. Так и живи дальше, как жила. А он к тебе каждое воскресенье ездить будет. Обещаю! А теперь убирайся из моего дома! – вдруг стала грозной Серафима. – Убирайся немедленно!

Ира вскочила с кровати:

– Да пошли вы оба! К чертовой матери! Ты – уродка, и он – урод моральный! Ненавижу!

Схватив в охапку одежду, Ирка пулей вылетела из спальни.

Витя за ней:

– Погоди! Погоди, пожалуйста!

Ира, на ходу надевая платье, отпихнула его от себя, хлопнула дверью. Сима посоветовала мужу:

– Ты за ней сейчас не беги. Бесполезно. Недельки через две остынет, тогда и поговорите!

– Змея! Змея ты! Ты не жаба, а настоящая змеюка! Да я тебя своими руками… – закричал Витя и бросился ее душить…

Кинулся на Симу – улетел в угол.

– Я в Москве киллера своими руками повязала. Не побоялась. Хочешь гулять – гуляй. Хоть направо, хоть налево, а бить себя не дам! Ты спи здесь. А я уж тут никогда не лягу!

И она гордо вышла из комнаты, метнув злобный взгляд на смятую кровать.

Нет ей теперь хода в супружескую спальню.

Сима заперлась в своей комнатенке, что была когда-то детской. Да так и просидела всю ночь на кровати. Даже плакать не могла. Не было у нее слез.

Бегал по степи красивый конь. Грива развевалась на ветру. Конь ржал, раздувал ноздри. И ничто не могло его остановить на бескрайнем просторе…

Сима с Марией Ивановной шли по дороге к деревне. Мария Ивановна смотрела на коня опасливо, а ну как на них помчится! А Сима животным любовалась. Есть в бегущей лошади что-то завораживающе-красивое!

Мария Ивановна нарвала маленький букетик полевых цветочков, Симе протянула:

– Гляди, последние. А в Москве, поди, уже холодно…

Сима кивнула. Она все смотрела на бегущую лошадь.

– Как же ты так смогла? Я думала, убьешь ее, глаза выцарапаешь, а ты… – вдруг не выдержала учительница.

Сима плечами пожала:

– Сделала как сердце велело…

– Ирка вчера подхватила чемодан, восвояси уехала. Твой… провожал ее, – горько заметила Мария Ивановна.

– Знаю, видела!

– Я вот поражаюсь, Сима! Что ты такая спокойная, а? Ты что, даже ему в морду не дала? И не высказала ничего? И не придушила на месте?

– Не дала. И не дам. А говорить… Чего тут говорить-то… Простила я его.

– Ну как ты так можешь? Ну что за мораль такая! Ты же умная девочка… ты… – завелась педагог.

Сима ее остановила:

– Вон лошадь по степи носится. А к вечеру домой вернется в конюшню, в теплое стойло. Было так и будет так… И Витя погулял – и вернется.

– То лошадь, а то человек. Сравнила тоже!

– Мне лошадь иной раз понятней человека бывает. А вы не судите меня. И понимать не надо, если не понимается. Нельзя всех в жизни одним аршином мерить.

Мария Ивановна отдала Симе букет:

– На! Поступай как знаешь…

Обиженная, она двинулась вперед по дороге. Сима догнала ее и обняла за плечи.

– Ну что вы… Я люблю вас, вы мне как родная. А терпеть – так это мне, не вам. А я вытерплю! Теперь, когда Ванька здоров, все вытерплю. Ну не уродилась я красивой, так чем-то другим надо брать! Так ведь?

Мария Ивановна смахнула слезу.

– Живи, Симочка, своим умом. Раз считаешь нужным так, значит, так оно и будет! Тут уж никто тебе не советчик.