Проклятое время - Габриэль Гарсиа Маркес

Алькальд взял его за локоть.

– Против людей ничего и не делается, – сказал он. – Обычная мера в таких случаях.

Эти разговоры на ходу приводили судью Аркадио в отчаяние. Алькальд шагал быстро, словно шел по срочному делу, но вдруг спохватился, что спешить ему некуда.

– Надолго это не затянется, – продолжал он. – Не позднее воскресенья писака будет у нас за решеткой. Не знаю почему, но думаю, что это женщина, интуиция подсказывает.

Иначе думал судья Аркадио. Несмотря на пренебрежение, с каким он выслушивал информацию своего секретаря, судья пришел к заключению общего порядка: листки не может писать один человек. Непохоже было, чтобы они появлялись запланированно. А в последние дни появилась новая разновидность анонимок – карикатуры.

– Возможно, это не один мужчина и не одна женщина, – закончил судья Аркадио. – Возможно, это не связанные друг с другом люди.

– Не усугубляйте мне дело, судья, – сказал алькальд. – Вы-то знаете, что, даже если участвуют многие, виноват всегда один.

– Да, лейтенант, это почти цитата из Аристотеля, – подтвердил судья и убежденно добавил: – Во всяком случае, такие меры кажутся мне несколько непродуманными. Те, кто наклеивает анонимки, просто дождутся отмены указа.

– Уже не играет роли, – сказал алькальд. – Самое главное напомнить всем, что существует власть.

У полицейской казармы уже собирались резервисты. Маленький дворик с высокими бетонными стенами в разводах запекшейся крови, в щербинках от пуль помнил времена, когда в камерах не хватало места и заключенные лежали прямо под открытым небом. Сейчас по коридорам бродили в одних трусах невооруженные полицейские.

– Ровира! – с порога крикнул алькальд. – Принеси ребятам выпить.

Полицейский начал одеваться.

– Рома? – спросил он.

– Не будь идиотом, – заорал алькальд, проходя в бронированный кабинет. – Принеси какого-нибудь прохладительного.

Резервисты курили, сидя под стенами дворика. Судья Аркадио перегнулся через перила второго этажа и поглядел на них.

– Это добровольцы?

– Как же! – огрызнулся алькальд. – Пришлось из-под кроватей выволакивать, словно их тащили в участок за какое-то преступление.

Среди резервистов судья не увидел ни одного незнакомого лица.

– Да, можно подумать, будто их мобилизовала оппозиция.

Когда они открыли тяжелые стальные двери кабинета, оттуда потянуло холодом.

– Значит, будут хорошо драться, – улыбнулся алькальд, включая свет в своем персональном бункере.

В углу стояла походная кровать, на стуле – графин со стаканом, а под кроватью – ночной горшок. К голым стенам были прислонены винтовки и автоматы. Свежий воздух поступал сюда только через две узкие и высокие бойницы, откуда просматривались набережная и две главные улицы. В противоположном конце комнаты стоял письменный стол, рядом – сейф. Алькальд набрал комбинацию цифр.

– Все это херня, – сказал он. – Я даже выдам им винтовки.

Полицейский вошел в кабинет и остановился у них за спиной. Алькальд дал ему денег и сказал:

– И еще возьми по две пачки сигарет на каждого.

Когда они остались одни, алькальд опять повернулся к судье Аркадио:

– Ну, что скажете?

Судья ответил задумчиво:

– Неоправданный риск.

– У них челюсти отвиснут от удивления, – сказал алькальд. – А эти несчастные пацаны, похоже, не догадываются, с какой стороны подойти к винтовкам.

– Возможно, на некоторое время они растеряются, – допустил судья, – но продлится это недолго.

Он попытался подавить ощущение пустоты в желудке, всегда сопутствующее паническому страху.

– Будьте осторожны, лейтенант, – словно размышляя вслух, сказал он. – Смотрите, чтобы не запороть все дело.

Алькальд с таинственным видом потянул его за собой к двери.

– Не трусьте, судья, – выдохнул он ему в ухо. – Патроны у них будут только холостые.

Когда они спустились во двор, там уже горел свет. Под грязными электрическими лампочками, о которые бились ночные мотыльки, резервисты пили фруктовую воду. Прохаживаясь по дворику, где после дождя еще стояли лужи, алькальд отеческим тоном рассказал им, в чем этой ночью будет состоять их миссия. Они станут по двое на углах главных улиц и должны будут стрелять в каждого, будь то мужчина или женщина, кто не остановится после трех громких предупреждений. Он призвал их быть выдержанными и смелыми. После полуночи им принесут поесть. Алькальд выразил надежду, что с Божьей помощью все пройдет благополучно, а городок оценит это доказательство доверия со стороны властей.

Когда часы на башне начали бить восемь, падре Анхель поднялся из-за стола. Он погасил в патио свет, запер дверь на засов и осенил требник крестным знамением:

– Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Вдалеке, в чьем-то патио, послышался крик выпи.

Подремывая в прохладе галереи, где она лежала возле птичьих клеток, которые все были покрыты темными тряпками, вдова Асис услыхала второй удар и, не открывая глаз, спросила:

– Роберто дома?

Прикорнувшая у двери служанка ответила, что он лег еще в семь.

Незадолго до этого Нора Хакоб убавила звук приемника и наслаждалась теперь нежной музыкой, доносившейся, казалось, из сказочно чистого и уютного места. Далекий, будто ненастоящий голос выкрикнул чье-то имя, и тогда залаяли собаки.

Зубной врач так и не дослушал последних известий, вспомнив, что дочь Анхела в патио разгадывает под лампочкой кроссворд, он, даже не выглянув в окно, крикнул:

– Запри дверь и иди в комнату!

Его жена вздрогнула и проснулась.

Роберто Асис, который и вправду лег в семь, поднялся посмотреть через приоткрытое окно на площадь, но увидал лишь темные миндальные деревья и погасшую через мгновение электрическую лампочку на балконе вдовы Монтьель. Его жена включила ночник и шепотом велела мужу ложиться. Отзвучал пятый удар, но еще слышался некоторое время лай одинокой собаки. В душной каморке, заставленной пустыми жестянками и пыльными пузырьками, храпел дон Лало Москоте. Очки у него были сдвинуты на лоб, а на животе лежала раскрытая газета. Его жена с парализованными ногами, дрожавшая при одном воспоминании о других таких же ночах, отгоняла тряпкой москитов, считая про себя удары часов. Еще некоторое время издалека доносились крики, лай собак и шум какой-то беготни, а потом все затихло.

– Не забудь положить кардиомин, – сказал доктор Хиральдо жене, укладывавшей в его чемоданчик, перед тем как лечь спать, самые необходимые медикаменты. В эту минуту они думали о вдове Монтьель: приняв люминал, она заснула мертвым сном.

Только дон Сабас после долгого разговора с сеньором Кармайклом забыл о времени. Он еще отвешивал у себя в конторе завтрак на следующий день, когда прозвучал седьмой удар и из спальни вышла, растрепанная, его жена.