Непреодолимое черничное искушение - Мэри Симсес

Я снова почувствовала, как ремешок моего фотоаппарата выскальзывает из моих пальцев, видела, как «Никон» исчезает в темных глубинах океана… У меня защемило сердце от этой картины.

– Нет, не с собой.

– Вот это очень жаль.

Я кивнула в знак молчаливого согласия.

– Ну, тогда, – продолжал он, – ты выезжаешь завтра рано утром. Думаю, если ты хочешь избежать пятничных пробок – лучше выехать прямо на рассвете. Ехать довольно долго и без пробок, но ты можешь успеть, если выедешь в…

– Хайден, – перебила я, нервно крутя холдер с туалетной бумагой. – Хайден, я не уеду отсюда до воскресенья.

Последовала долгая пауза, потом Хайден сказал:

– Подожди… я не понимаю. А как же премия? Как же ужин завтрашний? То есть… ты его пропустишь?

Я смотрела в пол, чувство вины придавливало меня так, что я ощущала себя камбалой.

– Хайден, мне правда очень, очень жаль. Но эта картина, то, что я ее вот так нашла… это как… как знак, что я должна здесь остаться и собрать недостающие детали пазла бабушкиной жизни, – перед глазами у меня снова встала бабушкина картина. – И я знаю, кто мне в этом может помочь, – продолжала я. – Это Чет Каммингс. Только он может рассказать мне о том, как она росла, о ее детстве и юности. Об этой картине. Он может мне рассказать о той моей бабушке, которую я не знаю, Хайден. Мне это очень нужно. Это займет всего пару дней.

Снова последовало молчание, потом Хайден заговорил:

– Я понимаю, Эллен, – теперь голос его звучал печально. – Я понимаю, что тебе это нужно. Просто… я не ожидал, что это так затянется. И я правда очень хотел, чтобы ты присутствовала на этом ужине.

– Я знаю, – ответила я. – И я как-нибудь обязательно искуплю эту свою вину, – я сильнее сжала телефон, словно это была его рука.

На следующее утро я проснулась рано с тяжестью на сердце. Сегодня пятница – а меня нет дома. Я представила себе, как Хайден роется в своем шкафу, чтобы подобрать рубашку к костюму и галстук к рубашке для ужина – он бы наверняка хотел, чтобы я приняла участие в этом выборе, а меня не будет рядом, чтобы ему помочь. Он бы хотел, чтобы я сидела вместе с ним за столом во время ужина и смотрела, как ему вручат эту премию, и слушала бы его благодарственную речь – но ничего этого не будет. Потому что меня не будет рядом.

Маленький сейф в шкафу открылся, когда я набрала пароль – свой день рождения. Я достала обручальное кольцо, по комнате заскакали солнечные зайчики от бриллианта. Я попыталась надеть кольцо на палец, но оно не налезало. С большим трудом и с помощью крема для рук мне все же удалось его натянуть – оно сидело слишком плотно, но все же оно снова было на моем пальце.

Сев на край постели, я вытянула вперед руку, любуясь тем, как играет бриллиант в солнечных лучах, и снова стала прокручивать в голове вчерашний разговор с Хайденом. И чем дальше – тем хуже становилось у меня на душе. То, что я пропущу торжественный ужин – уже ужасно. Но я никак не могла выбросить из головы то, что он сказал после того, как я рассказала о картине: «Ты сделала фотографии? Камера у тебя с собой?» И вот от этого я чувствовала себя совсем больной.

Я закрыла глаза, стараясь не думать о «Никоне», но не могла думать ни о чем другом. И вдруг я поняла, что просто не могу вернуться в Нью-Йорк без фотоаппарата. Я должна найти в городе магазин – а если надо, то и в Портленд съездить! – и купить фотоаппарат.

Быстро одевшись, я пошла в столовую. Там было полно постояльцев, которые, видимо, приехали ночью. Завтрак был подан в виде шведского стола, около каждого блюда стояла маленькая табличка с написанным от руки названием.

Омлет с сыром и ветчиной выглядел весьма аппетитно, мне даже показалось, что я чувствую в нем слабый аромат халапеньо. Я прошла мимо подносов с печеными яблоками, фаршированными орехами пекан, блестящими от сахарной глазури, и по запаху корицы нашла большую миску с домашней гранолой. С интересом взглянула на подносы с банановым хлебом и черничными маффинами, мраморным кофейным кексом, заметила хлопья, рогалики и большую миску фруктового салата.

Все это было очень привлекательно, но я торопилась, поэтому захватила только рогалик и банан и пошла искать Паулу.

Она стояла у кухонной двери и беседовала с поваром, и я спросила ее, не знает ли она магазин поблизости, где можно купить камеру.

Она вздернула брови:

– У вас разве нет фотоаппарата? Мне кажется, я видела у вас камеру.

Интересно, есть что-нибудь, чего бы эта дама не видела и не замечала?

– Ну, да, но эта камера… слегка неисправна, – ответила я, почти дословно процитировав саму Паулу. И невольно улыбнулась про себя, хотя воспоминания о «Никоне» все еще сильно меня угнетали.

– Вы фотограф? – спросила она, склонив голову, чтобы получше меня разглядеть.

– Не совсем, – уклончиво сказала я. – Скорее это просто хобби. Но довольно серьезное хобби, я бы сказала.

Она покачала головой.

– Что ж, в Бейконе вы камеру не найдете. Вам надо ехать в Левисборо, там было местечко под название «Брюстер» – вот там может быть то, что вам нужно.

– А как далеко Левисборо?

– О, примерно минут сорок пять, – она задумалась. – Конечно, это на моей машине. А вы на своей доберетесь за полчаса.

Мне вдруг стало стыдно за то, что у меня «БМВ», хотя я и не могла понять, с чего бы.

Сев в машину, я нашла телефон и адрес «Мира фотоаппаратов Брюстера» – магазин по-прежнему находился в Левисборо, и когда я позвонила – мне сказали, что вроде бы они торгуют «Никонами». Это было хорошо. Я со вздохом облегчения повесила трубку и по дороге к дому Чета Каммингса была почти счастлива.

Но когда я приехала туда – моя радость тут же улетучилась без следа. Я видела, что на подъездной дорожке по-прежнему стоит одинокая зеленая «Ауди» – и больше ничего. Я раздумывала, стоит ли мне пойти снова постучаться без особой надежды в дом – но заметила, что у соседского дома стоит белая «Вольво». Ни за что я не покажусь на глаза этой бесцеремонной соседке снова!

Расстроенная, я поехала мимо дома и вдруг заметила то, чего раньше не замечала: на двери белел листочек бумаги. Это был первый признак жизни, который мне довелось увидеть за эти дни – если не считать кота. В конце улицы я развернулась и в нескольких домах от нужного мне остановилась и припарковалась. А потом побежала к дому Каммингса, прячась за деревьями, кустами и заборчиками, чтобы меня не могла увидеть его соседка. Добравшись до дома Чета, я взлетела на крыльцо. Записка была написала тонким черным маркером на обычном листке белой бумаги и приклеена к двери скотчем.

«Майк, я вернусь в 5. ЧРК».

ЧРК. Честер Р. Каммингс. Это было от Чета. Значит, он никуда не уехал! И он собирается вернуться в пять часов, и если я приеду чуть раньше – то смогу его застать.

Это было прекрасно. Я так обрадовалась, что, возможно, станцевала тустеп прямо на его крыльце. Все так же прячась за деревьями, кустами и изгородями, я повторила свой маршрут в обратном направлении, добралась до машины и прыгнула на переднее сиденье.