Аптекарша - Ингрид Нолль

— Я заметил, что тебя каждое утро мутит, — озабоченно и почти с нажимом сказал Дитер.

Он молча выдавил лимон и дал мне понюхать. Потом пошел к холодильнику, достал банку с колой и налил мне в стакан.

— Секрет фирмы, — проговорил он, подавая мне напиток.

Я выпила, и, к моему удивлению, это ледяное и довольно противное на вкус пойло действительно мне помогло. Непередаваемо ласковым жестом Дитер погладил меня по голове и удалился.

Мой муж, как-никак все-таки проводивший рядом со мной все ночи (сегодняшняя не в счет), так и не удосужился заметить, как я давлюсь по утрам. А Дитер расслышал даже с другого этажа. Однако если у Дитера появились мысли насчет моей беременности, значит, он должен принять в расчет и вероятность своего отцовства. Или мужчины вообще не умеют считать?

В этот день я была записана на прием к гинекологу. С лихорадочным нетерпением я ожидала результата.

Потом помчалась к Дорит.

— А что говорит будущий отец? — выслушав меня, поинтересовалась она.

— Он еще не подозревает о своем счастье, я же обещала тебе первой сказать.

— Я польщена такой честью, но ему ты все-таки скажи, что первый — он.

В тот день мы вдоволь наговорились о самочувствии и странных прихотях организма во время беременности — тема, которую Дорит любила и раньше, но из чувства такта обсуждала со мной лишь изредка.

В конце концов я все-таки отправилась восвояси. Ждет ли меня дома Левин? И если да, то с каким лицом?

Они оба ждали меня как миленькие: сидели на кухне и дружно готовили.

— Сегодня я купил нам на Рождество мороженого польского гуся, — отрапортовал Дитер.

— А я была у врача, — объявила я бодрым тоном. — Я на втором месяце.

Левин посмотрел на меня без всякого восторга.

Дитер немедленно принес бутылку противопоказанного мне шампанского. Вопреки всем моим новым принципам я все же выпила глоток, наслаждаясь тем, что снова оказалась в центре всеобщего внимания.

Второй отъезд Левина оказался не добровольным и был вызван печальной необходимостью. Ему позвонили из Вены — его мать попала в автомобильную катастрофу. По убитому виду Левина я сразу поняла, что это не выдумки. Он и не заикнулся о деньгах, но я, разумеется, сама тут же купила ему билет на самолет и поменяла марки на шиллинги. Лететь ли мне с ним? Мысль о перелете меня, по правде сказать, не слишком-то привлекала. О матери Левина я знала только одно: она пламенная поклонница Аннетты Дросте-Хюльсхофф,[8]именем которой мечтала назвать дочь. Когда же, к немалому ее разочарованию, у нее родился сын, ему досталось имя Левина Шюккинга,[9]друга юности Аннетты.

До Сочельника оставалось всего пять дней, и я взяла две недели отпуска. Не без смущения думала я о том, что остаюсь с Дитером в доме одна. Не иначе он захочет со мной объясниться.

Уже за ужином, который, как и положено перед Рождеством, мы вкушали при трех свечах, Дитер глубоко и так многозначительно вздохнул, что мне поневоле пришлось спросить:

— В чем дело?

— Думаешь, мне легко смотреть, — начал Дитер своим приятным, но сейчас чуть сдавленным от боли и волнения голосом, — как ты счастлива с Левином, а все, что было со мной, напрочь забыла.

Я уверила его, что это совсем не так.

Однако дело уже не столько в его личных чувствах, сказал Дитер, теперь главное — счастье будущего ребенка. И посмотрел на меня с такой мукой в глазах, что я тут же бросилась к нему на шею.

— Эти несколько дней мы одни, — сказала я, — у меня отпуск…

Надо сказать, что даже в собственных глазах я выглядела в эту минуту довольно блудливой особой.

— Ты беременна, — напомнил Дитер.

А меня как будто черт за язык тянул.

— Это твой ребенок, — шепнула я.

Дитер повел себя безупречно: он обнимал меня, целовал и буквально лучился от неподдельной радости.

— А когда ты скажешь об этом Левину? — не столько спросил, сколько потребовал он.

— Ну сейчас-то никак нельзя, — возразила я. — Некрасиво как-то, у него мама, наверно, при смерти.

В этот вечер я отправилась в постель с Дитером и ревнивцем Тамерланом. Я сама себе удивлялась, но это было просто восхитительно.