Аптекарша - Ингрид Нолль

Я посочувствовала. Это еще полбеды, пожаловался он, тронутый моим участием. Главная же беда — торт ко дню рождения его дочурки.

— Рецепт-то у меня есть, — кисло сказал он, — только вот печь я совсем не умею.

Тут-то и пробил мой час. Меня охватил порыв великодушия. Тем же вечером — то есть в канун дня рождения его веснушчатой дочурки — я стояла на чужой кухне и вдохновенно пекла шоколадный торт, коронным украшением которого должны были стать марципановые Микки-Маусы.

Обычно печальный и задумчивый Павел выказал себя замечательным и милым помощником, непременно пожелавшим по завершении трудов со мной чокнуться, что мы и сделали, он — бокалом красного вина, я — яблочным соком. Дети в ночных рубашонках и шлепанцах время от времени пытались взять кухню штурмом, но отец решительно вставал у них на пути.

— Это сюрприз, — пробасил он и как ни в чем не бывало схарчил мышонка с черными шоколадными ушами. Не загляну ли я завтра к ним на огонек отведать своего изумительного торта, спросил он.

— Вы же понимаете, корь, друзей они пригласить не могут. А у вас прививки…

— Посмотрим, — сказала я.

В доме стояла гробовая тишина. Меня встретил только Тамерлан. Правда, стекольщики тем временем успели все застеклить, а кто-то из моих мужчин уже перенес растения на прежние места, прибрал в комнатах и даже поставил на стол букет желтых роз. Поскольку отопление в зимнем саду работало в экономном режиме (Левин обычно врубает его на полную мощность), я решила, что это дело рук Дитера.

«Кому вообще я здесь нужна?» — в унынии спрашивала я себя. Потом позвонила Дорит.

— Испекла сегодня шоколадный торт на ребячий день рождения, — поведала я.

Дорит тут же навострила уши.

— Ах, это тот Зиберт, — протянула она, выслушав мой ответ. — Эта его Лена с нашей Сарой в детский сад ходит. Очень милая девочка и совершенно нормальная, несмотря на полоумную мать.

— А почему его Павлом зовут? — поинтересовалась я.

Выяснилось, что вся его семья родом из Праги. А дочку из детского сада он всегда забирает сам.

— И вообще он мне нравится, — сказала Дорит, — у меня слабость к ученым, особенно с окладистой бородой, как у Карла Маркса.

Я поневоле расхохоталась, мне борода Павла тоже очень нравилась.

— Жалко, что мы обе уже пристроены, да и Павел тоже. К тому же скоро у меня округлится животик, и никакой чужой бородач уже не захочет печь со мной шоколадные торты.

— Знаешь что, — загорелась вдруг Дорит, — давайте вместе Новый год встречать, мои родители наверняка не откажутся посидеть с детьми.

Я сидела на кухне и без всякого удовольствия хлебала только что сваренный диетический супчик, когда явился Дитер.

— Мне очень жаль, — заявил он с порога, — но дальше так продолжаться не может. Ты должна сказать Левину, что я — отец ребенка.

Я молчала.

— Нет никакого смысла дальше его щадить, — продолжал Дитер, — сейчас он так и так в трауре, пусть уж одно к одному.

Я пялилась на него тупо, он на меня — злобно.

Тогда он решил прибегнуть к испытанной тактике — устранить соперника, очернив его.

— Вообще-то не хотелось тебя огорчать, но у тебя в корне неверное представление о Левине. Я только что побывал у своего брата в Пфальце. Так я там такое услышал…

Я покраснела. Ничего хорошего это не предвещало.

— Не тяни, — сказала я.

— Левин путался с Марго, — сказал он бесцветным голосом и выжидательно на меня уставился.

Я чуть было не кивнула со знанием дела.

— И не только когда я сидел, — продолжал Дитер, — но, видимо, и здесь, в этом доме, пока я баранку крутил, а ты на работе была.

Откуда брату Дитера известны все эти интимные подробности?

— Так у нее и с Клаусом было…

Тут я стала слабо припоминать, что Левин давным-давно мне тоже что-то в этом роде рассказывал: дескать, Марго обманывала мужа с лучшим его другом и даже с его родным братом.

— Ребенок у Марго был от тебя? — спросила я.

— Ребенок? Откуда мне знать? Хорошо, что про шашни с Левином я только сейчас узнал, я бы эту тварь своими руками из окна выкинул.

Тут я во второй раз пунцово покраснела, и Дитер это заметил.

— Элла, что с тобой?.. — спросил он, заподозрив неладное.

Я тут же разревелась, демонстративно прижимая руки к животу: мол, беременных полагается щадить…

Дитер нервно забегал по кухне.

— Неужели ты?.. — спросил он, обняв меня за плечи.

Я неуверенно покачала головой.

Он взял мое лицо в ладони и посмотрел мне прямо в заплаканные глаза.

— Левин твоего сочувствия не заслуживает, — сказал он, — он о тебе не слишком-то беспокоится.

Сущая правда. Но я продолжала гнуть свое:

— Нехорошо за зло отплачивать злом. Я поговорю с ним, но тогда, когда сама посчитаю нужным.

— Если зуб надо рвать, тянуть незачем! — возражал Дитер.

— Не всегда! — решительно заявила я. — Если у пациента инфекция и высокая температура, приходится ждать.

На следующий день я навестила больную именинницу. Лена, все еще с сыпью на мордашке, вместо того чтобы лежать в постели, отчаянно сражалась с братом из-за новых качелей, подвешенных в дверном проеме. Павел был рад моему приходу, Лена — большой упаковке «Лего». Поскольку дети сразу же перешли со мной на «ты», мы с Павлом последовали их примеру.

Торт удался мне на славу, я хотела остаться только на четверть часика — посмотреть, как его распробуют. Потом Павел убирал со стола, а я читала детям книжку. Время летело стремглав. Когда, закончив читать, я подняла глаза и встретилась с открытым, таким близким взглядом Павла, мне захотелось оказаться в его объятиях и потереться щекой о его густую, с проседью бороду. «Мы проморгали друг друга, — подумала я, — но еще не поздно стать друзьями…»

Дети включили телевизор. Мы же с Павлом тихо беседовали. После рождения Лены, рассказывал он, жена заболела, стала слышать голоса и сама себе наносить увечья. Пришлось ее изолировать, отлучить от детей, он думал, у него у самого сердце не выдержит. Бывает, что она возвращается домой на побывку, но нужно давать ей очень много лекарств.

— Как жестоко это ни звучит, — сказал он, — но я почти рад, когда ее снова забирают в больницу. Слишком большое напряжение для меня, да и за детей боюсь.

Он взял меня за руку. Недолго думая я пригласила его к нам на новогодний вечер.

— Лучше не надо, — сказал Павел. — Когда кругом все взрывают петарды, я не рискую оставлять детей одних. Не говоря уж о том, что они еще не вполне здоровы.